Так, под одним платком, они стали бродить от одного костра к другому, присматриваясь, нельзя ли где-нибудь прикорнуть. Но всюду, как черным живым кольцом, костры были окружены людьми, и все норовили быть поближе к теплу, чтобы согреться.
Холод шел не от одной только реки: он падал на землю вместе с лучами звезд, сверкавших остро и морозно.
Никто не хотел уступить места у огня. Только у одного костра, почти на самом берегу реки, которая теперь была черна, как огромная пропасть, им уступили местечко у самого огонька. Тут сидели странные непохожие на всех других люди, и Гриша узнал в них тех нищих, разговор которых он слышал по дороге.
К ним пристали еще два человека: слепой и калека без ног, но с длинными, как у обезьяны, руками, которыми он двигал низенькую тележку, заменявшую ему ноги. Лицо его было покрыто струпьями.
Нищие не только усадили их у огня, но и предложили горячего чаю и картофелю, который тут же пекся в золе.
Гриша отказался, но больную мучила жажда, и она стала пить чай из той же самой жестяной кружки, из которой пили все эти калеки и тот больной с гнойным лицом.
Тепло костра дружелюбно отогревало мать и сына. Она села на землю, положила его голову к себе на грудь, согнулась, и платок с ее плеч окутывал их обоих. Приятно пахло дымком и печеным картофелем.
Гриша стал дремать. Но и сквозь дремоту он слушал гнусавый голос калеки, который рассказывал монотонно и вяло:
-- И, вот, видит прокаженный, идет к нему светлая женщина в царском одеянии.
-- Куда ты, говорит, идешь, жено?