-- Иду, говорит, к жениху своему Христу Спасителю.
Гриша поднял отяжелевшие ресницы; увидел над собой склоненное лицо матери, ее кроткие, погасающие глаза и уснул.
* * *
Серым туманом дымилась река, серо было небо, и серой изморосью покрыта была земля и даже сонные и спавшие люди.
За ночь все вокруг постарело, увяло и поседело. Кое-где еще дымились костры скудно и печально. И даже колокольные удары, будившие жизнь, казались серыми и холодными.
Когда Гриша открыл глаза, мать еще дремала над ним, совсем сгорбившись и низко склонив землистое, осунувшееся за ночь лицо. Жидкая прядка волос выбилась из-под ее платка и через сухой лоб ползла к впалому синеватому виску. Только один глаз ее был закрыт, а другой наполовину затянут веком, но не смотрел, а как будто был мертвым.
Косынка сползла с головы, и безжизненное ухо было похоже на вялый смятый лист. А за ухом темнела глубокая впадина и выдавалась жесткая жила на шее.
Калек уже не было, и мальчику показалось, что он видел их во сне. Но зола погасшего костра еще пахла горелым. Кое-где шевелились фигуры. Крестились на восток люди и шли по направлению к церкви.
Гриша испугался, что они опять могут опоздать к заутрени, и пошевелил рукой руку матери.
Она тотчас же открыла глаза и, поеживаясь от холода, улыбнулась сыну.