-- Если змей оборвется, на самую Волгу улетит, -- говорит Гриша. -- А то и за Волгу.
Волга близко. Пахнет водой и деревом. Это от лесопилен и дровяных складов, которые начинаются тут.
Жалкая церковка стоит на пути, совсем на окраине города. Церковь старообрядческая. Она уже давно покинута и разрушается. В выбитые окна смотрит оттуда пустота. Нет ничего печальнее покинутой и оставленной на произвол времени и стихий церкви. Сколько там было молитв, слез, человеческого горя и исповеди простых сердец! А теперь, здесь воркуют дикие голуби, да по ночам тоскуют круглоголовые тихие совы.
Крест на ней еще цел. Старый восьмиконечный крест. Но про церковь уже ходят давно дурные слухи.
-- Мама, отчего в ней нет икон?
-- Видишь, она почти уже вся обвалилась. И на стенах были нарисованы святые, да и от тех ничего не осталось. Все дожди смыли, да ветер стер, -- печально отвечает мать. -- Тут, говорят, по ночам гроб видят. Свечи горят вокруг, и жалобно поет кто-то.
Мальчик пугливо озирается на провалы окон и, закрыв на одно мгновение глаза, ясно представляет себе и гроб и свечи. Его охватывает жуткий холодок. Он быстро открывает глаза и с удовольствием видит рядом мать, а над собою синее высокое небо и в нем -- гудящий змей. Вокруг длинного мочального хвоста змея вьются ласточки, и их щебетанье как-то остро вонзается в воздух.
-- Мама, Николку Сухова регент солистом сделал. Он семь рублей жалованья в месяц получил. Пару турманов себе завел и еще камыша, да наплекого переманил у Сладкова. Теперь у него такая голубятня, какой и у самого дьякона нету. И в училище перестал ходить, -- все голубей гоняет.
-- А отец его что же?
-- Чего отец?