-- Да. Я узнала о том, что он покончил с собой в тот же день вечером. Это, конечно, не могло не поразить меня, так как я считала себя отчасти виновной в его смерти. Но это не могло еще меня заставить полюбить его. Его стихи совершили это чудо.
Я стал умолять ее прочесть мне эти стихи. Конечно, она должна была знать их наизусть.
Да, она их знала, но отказалась мне читать их сама, и я понял ее.
-- Я вам, одному вам, вверяю эту тайну. Я одному вам дам прочесть их, -- согласилась она. -- Как бриллиант, вкрапленный в чугунное кольцо, траурный символ бессмертной любви, стихи эти светят неотразимой любовью.
* * *
Вечером, когда мы расходились по нашим покоям, она подала мне конверт в траурной рамке с вложенным в конверт листком бумаги.
Я сразу узнал таким образом печальное имя этого несчастного юноши, смерть которого несколько лет тому назад являлась для всех такою трагическою загадкой.
-- Завтра вы вернете мне этот листок, -- сказала она, протягивая мне руку на прощанье.
Я в нетерпении бросился к себе в комнату, чтобы там наконец постичь тайну того могущественного творчества, до которого мне не суждено было возвыситься.
Руками, которые так дрожали, как будто открывали покров Изиды, я извлек это письмо из конверта и впился глазами в его строки.