-- Пусть так. Этим я обязана ему.
-- Этому гениальному поэту?
-- Да, гениальному поэту! -- повторила она мои слова, вырвавшиеся с худо-скрытой злобой. Я едва не испортил ими все, но она отмстила мне за них только несколькими словами:
-- Вы не должны так относиться к этому: во-первых, потому, что он умер, во-вторых, потому, что стихи эти, может быть, единственные, написанные им мне. Лебедь поет только перед смертью, и песнь его неизъяснимо сильна. Это была лебединая песня его.
Мне стало стыдно моего низкого чувства, но не завидовать ему я не мог.
-- О, если бы я мог создать такую песню!
-- Нет, нет, для этого, верно, надо было...
-- Умереть? -- вырвалось у меня.
-- Нет! Нет! -- торопливо докончила она. -- Я хотела сказать -- надо было создать только одни такие стихи, только одни, чтобы в них вылилась вся душа... Да, да... Эти стихи внезапно, как молния, осветили мне всю его душу и мою душу, всю силу любви его, которая не могла больше оставаться неразделенной.
-- Эти стихи пришли к вам после его смерти?