-- Зачем же тогда вести назад Джамиле?
Она глубоко вздыхает. Что же делать матери, коли сын пишет, что заболел, и обещает умереть, если она не привезет обратно Джамиле, похищенную в Смирну обманно.
У бедной женщины появляются даже слезы на глазах. Она требует еще чашку кофе с горя и беспрерывно и тяжко вздыхает.
Пароход сильно движется вперед. Густо-синие волны разбегаются сверкающими на солнце струями, чайки отстают от парохода и кажутся клочками разорванного письма. Попутные островки вдали как будто висят на воздухе.
Кафеджи, прищурившись, посматривает вдаль и видит, что концы островов кажутся поднявшимися кверху: плохой знак.
-- Будет крепкий южный ветер, -- с неудовольствием замечает кафеджи.
Но пока тихо и солнечно. У лестницы в машину дремлет старший механик, опустив набухшую руку с давно погасшей папиросой.
Из машины нет-нет, да и пахнёт теплая волна, пахнущая перегорелым маслом. В машине на черной дощечке значится: "Обор. 52 Пар. 44".
Зубчатая черная лебедка безобразно подняла свой длинный черный хобот над трюмом, битком набитым паломниками. Оттуда поднимается удушливый, спертый воздух, и слабые голоса паломников уныло и однообразно тянут бесконечные божественные стихи.
Положив на правую ногу левую и слегка покачивая ею, матрона отхлебывает свой кофе, то и дело облизывает увядшие, пухлые губы плоским кончиком языка. Белая, без задника туфля, со слегка сбитым внутрь большим каблуком, покачивается на ее пальцах, и из-под юбки выступает почти по икру нога в черном чулке со стрелками.