В лавке он с отчаянием нищего, который ставит опасную карту чуть ли ни на жизнь и смерть, приказал дать всего, что манило его голодный аппетит.
-- Вина?
-- Да, и вина, и коньяку.
Со спокойствием, поразившим его самого, он подал в кассу бумажку и едва не вскрикнул от радости, когда кассир, внимательно осмотрев бумажку, подал ему сдачу.
Он оставил в магазине адрес, куда доставить купленное, и вышел.
Едва захлопнулась за ним дверь, он радостно бросился к жене и тут же в слезящемся тумане схватил ее, поднял на своих сильных руках и снова поставил на мокрую панель и, захохотав от безудержной детской радости, сам подпрыгнул около нее, как дикарь.
-- Мы богаты! Мы богаты!
Тогда усомнилась она:
-- А может быть, кассир ошибся?
Но у него уже не было сомнений. Сквозь этот хлипкий, едкий туман он уже видел и цветущие сады Палестины, и голубую траву Мексики и, как бы одетых драгоценными камнями, цветистых рыб Красного моря и Индийского океана. Но, что всего важнее, -- Париж, Лувр, Флорентийские галереи, Ватикан. Буйные силы молодости и веры в себя, в свой талант, в свой любимый труд затанцевали и запели в нем, как весенние ветры.