При могилѣ, у родимой успокой,
Свѣтъ заря моя! что въ тучахъ ты запала?
Я не думала быть горькой сиротою,
Не гадала, чтобъ жизнь моя увяла."
Симеонъ слышитъ стукъ... отворяется дверь терема... при сіяніи луны блеснула бѣлая глазетная ферязь.... вѣтерокъ шелеститъ лентами въ косѣ круглолицой красавицы; это Марія, это дочь Александра Тверскаго; видно было, что Княжна поспѣшно набросила на себя сарафанъ, но небрежная простота одежды въ лѣтнюю душную ночь еще болѣе выказывала красоту юной Маріи. Увидѣвъ Евпраксію, Княжна вскрикнула, перекрестилась, отпорхнула какъ птичка, однако превозмогая свои страхъ, снова бросилась къ Евпраксіи, называя ее по имени. Симеонъ подмѣчаетъ, что Евпраксія слабѣя опускается на деревянный помостъ. Тогда сострадательная Княжна, бросясь на колѣни схвативъ руки Евпраксіи, согрѣваетъ ихъ своимъ дыханіемъ, и съ любовію сестры то объемлетъ, то цѣлуетъ ее. О! какъ чисты сіи объятія, какъ нѣжны сіи поцѣлуи! они кажется, пробуждаютъ жизнь.... Евпраксія очувствовалась. -- Ужи бѣгутъ съ свѣтильниками, и стѣснились на переходахъ вкругъ Маріи и Евпраксіи. -- "Государь! Княгиня опомнилась!" говорятъ Симеону; но Симеонъ видитъ одну Марію, глаза ея блещутъ радостными слезами.... улыбка добродушія украшаетъ уста ее, на челѣ ея кротость матери, въ открытомъ взорѣ величіе отца. "Государь!" сказала Марія: "я здѣсь нашла ее почти бездыханную, но Господь ее помиловалъ!" -- Такъ говоря, Марія не знаетъ, что кровь какъ огонь стремится въ сердце Симеона при каждомъ словѣ ее, при каждомъ движеніи но вдругъ вспомнивъ небрежность своей одежды -- она, вспыхнувъ въ лицѣ, скрывается въ теремѣ, гдѣ встревоженная шумомъ, уже проснулась заботливая мать, и юная сестра Маріи -- бѣжитъ ей на встрѣчу.
Евпраксію снова перенесли въ Княжескій чертогъ. Тамъ поставленъ налой, покрытый пеленою отъ чудотворнаго образа. На немъ лежитъ животворящій крестъ въ огражденіе отъ напастей. Восклонясь на край ложа, Великій Князь, въ глубокой думѣ стонетъ, смотря на молящуюся Евпраксію. Не имѣя силъ долго стоять на колѣнахъ, она сѣла на парчевой златотравчатой наволокѣ широкой скамьи... но, робко взглянувъ на Симеона, подошла къ нему.
-- "Государь! прости меня, безчастную, сказала она ему, хотѣвъ поклониться въ ноги, но Симеонъ не допустилъ до сего.
-- "Скажи мнѣ, Евпраксія," спросилъ онъ устремивъ на нее проницательный, испытующій взглядъ, и тихо взявъ ее за руку: "скажи мнѣ, что съ тобою было?"
-- "Не вѣдаю, Государь...."
-- "И какъ вышла ты изъ-подъ шатра? какою силою поднялась на переходы?"