-- Прекрасно, князь. Я вас понимаю и одобряю, но я уже просил вас не называть меня здесь полковником. Здесь для вас я хотел бы быть Николаем Карловичем. Мы здесь не во фронте.
-- Фронт везде, где находишься перед лицом старшего.
-- Вы хорошо знакомы с духом уставов, но во фронте не сидят перед старшими.
-- Мне кажется, в уланах, как вообще в кавалерии, преимущественно сидят во фронте.
-- Опять вы с софизмом? Странное дело молодость. В ней непременно сидит червяк оппозиции. Не думайте, чтобы я давно не разглядел в вас этого червяка, да, может быть, вы им-то и понравились мне. Знаете ли, за что я предложил вам должность адъютанта?
-- Никак не могу отгадать.
-- А за то, что вы оказались непригодным в адъютанты к начальнику штаба, который вздумал извлечь из вас послуги шпиона.
-- Как вы могли об этом узнать? -- вскрикнул [адъютант] князь Мусинский, видимо покраснев до ушей и выпуча голубые глаза на полкового командира.
-- Мне 47 лет, и я гожусь вам в отцы, князь. Но я тогда же подумал: "Ведь умница и ловкий человек этот начальник штаба, а как же он не понял, что жаркое едят вилкой, а суп ложкой". Нашему брату начальнику необходимо все знать, что у нас делается. Нельзя отвечать за то, чего не знаешь, но нельзя и требовать несовместного. От честного и прямого человека нельзя требовать услуг сомнительного качества. Это все равно, что требовать от офицера, чтобы он выше всего берег честь своего мундира и в то же время дозволял бы всякой дряни глумиться над этим же мундиром. Чтобы один и тот же человек был и храбр, как лев, -- и -- кстати: прочли вы "Les trois mousquetaires"? {"Трех мушкетеров" (фр.). }
-- Дочитываю и завтра с благодарностью вам их возвращу. Позвольте и мне, в свою очередь, спросить: прочли вы "André"? {"Андре" (фр.). }