Тутъ нельзя было ждать чего-нибудь обыкновеннаго. До-сихъ-поръ, все дѣлалось на большую ногу, и потому надо было надѣяться на великолѣпное зрѣлище.
Наши три всадника выѣхали изъ Обернбурга въ сумерки и смѣло скакали въ темнотѣ. Дорога близь города -- широкая; заслышавъ стукъ копытъ, прохожіе оборачивались; что-то пролетало мимо ихъ стрѣлой и исчезало.
Ночь, какъ и наканунѣ, была безлуннная; люди зоркіе видѣли трехъ всадниковъ; но какого цвѣта были на нихъ плащи, нельзя было распознать.
Отъѣхавъ около льё отъ города, всадники остановились передъ толпой крестьянъ, и одинъ изъ нихъ спросилъ:
-- Въ которомъ часу будетъ фейерверкъ?
-- Вотъ этотъ хоть говоритъ, какъ надо, по-нѣмецки! послышалось въ толпѣ.
-- Фейерверкъ, почтенный господинъ, отвѣчалъ одинъ изъ крестьянъ: -- должно быть скоро зажгутъ... Говорятъ, издали будетъ видно; а мы идемъ такъ, не то, чтобъ поспѣть во время; -- вотъ вы, другое дѣло: у васъ кони добрые.
Всадники взвились и "спасибо!" прилетѣло издали, когда крестьянинъ еще не успѣлъ кончить своей фразы.
Кажется, нечего говорить, что всадники были -- три пассажира, ѣхавшіе въ почтовой каретѣ съ опущенными сторами.
Изъ Парижа до границы ихъ вездѣ ждали готовыя лошади; но въ Германіи скоро не ѣздятъ. Они безъ сомнѣнія боялись полиціи, потому-что не разъ сворачивали съ большой дороги.