Но не теряли надежды.
Были старики, которые, крестясь, говорили, что красные-люди, три духа, стерегшіе судьбы Блутгауптовъ, иногда не являлись на землѣ по двадцати-одному году, и просили Бога дожить послѣдній годъ, въ который, безъ сомнѣнія, случится много чудеснаго.
Въ Вюрцбургскихъ-Горахъ еще слушаютъ стариковъ, и потому... ждали.
Среди черной ночи, окружавшей теперь старый замокъ, крестьяне невольно впадали въ суевѣрныя германскія грёзы.
Отъ развалинъ старой деревни до площадки замка, только и говорили о тайныхъ судьбахъ блуттауптскаго рода; вездѣ толковали о трехъ красныхъ челов ѣ кахъ.
Въ темнотѣ, эти таинственныя легенды возбуждали еще большій интересъ и приливали все ближе и ближе къ замку; изъ толпы крестьянъ переходили онѣ къ второкласснымъ посѣтителямъ, а второклассные посѣтители, перелѣзая черезъ загородки, заносили ихъ въ центръ общества.
И мѣсто было удобное, и время благопріятное: надо же чѣмъ-нибудь заняться въ ожиданіи фейерверка.
Уже двѣ недѣли, какъ гости собрались въ замкѣ. Было много намековъ, и каждый хоть мелькомъ, слышалъ о трехъ блутгауптскихъ демонахъ. Любопытство давно было возбуждено.-- Всѣ эти Парижане, какъ Алкивіады, мѣняются, перемѣняя мѣсто; подъ сѣнью Пантеона они скептики и ни чему не вѣрятъ; въ дали, въ глуши они дѣлаются романтиками.
Имъ страшно ночью на пустынныхъ тропинкахъ; крикъ совы ускоряетъ біеніе ихъ пульса; никогда не учась, съ перваго раза способны они надумать такихъ ужасовъ, что и сама Анна Радклейфъ перепугалась бы.
Они были въ самой глубинѣ Германіи. Туманная поэзія проникала въ нихъ вмѣстѣ съ воздухомъ, которымъ они дышали. И какая прекрасная ночь для разговоровъ о печальныхъ предметахъ: высокія деревья качаетъ вѣтеръ; небо одѣто трауромъ, и древній замокъ рисуется во мракѣ!