Онъ шелъ медленно, опустивъ голову; послѣдніе лучи солнца освѣщали его странный, короткій нарядъ, отъ котораго онъ казался еще выше. Иногда онъ останавливался, закинувъ назадъ красное сукно своего колпака, и протягивалъ впередъ руки, какъ-бы отталкивая страшный призракъ.
Иногда, среди пустой аллей, онъ вынималъ свою саблю, и свѣтлое лезвіе ея блестѣло въ воздухѣ.
Прочіе компаньйоны не старались разсѣивать его мрачнаго расположенія духа и продолжали свое кровавое дѣло.
До-сихъ-поръ, праздникъ достигъ только одной изъ двухъ предположенныхъ цѣлей: кредитъ поднялся на незыблемомъ основаніи; но Францъ былъ живъ.
Съ пріѣзда въ Германію, ни одного дня не прошло въ бездѣйствіи; работали по совѣсти; каждый исполнялъ свою обязанность, Малу, называемый Зеленый-Колпакъ, и Питуа-Барсукъ оба оказали почтенные таланты въ искусствѣ убійства; Фрицъ, пьяный съ утра до вечера, дѣлалъ что могъ.
Самъ несчастный Жанъ Реньйо, послѣ нѣсколькихъ дней бѣгства, проведенныхъ въ лѣсу, въ дикомъ состояніи, наконецъ возвратился, гонимый холодомъ и голодомъ..
Харчевникъ Іоганнъ, шефъ гельдбергскихъ наемщиковъ, принялъ его съ отверстыми объятіями, какъ заблудшую овцу, возвратившуюся къ паствѣ.
Жанъ, не зная самъ что дѣлалъ, оказалъ тамъ-и-сямъ маленькія услуги. Тяжелый туманъ лежалъ надъ его головой; онъ уже не думалъ...
Но, не смотря на всѣ эти усилія, Францъ здравствовалъ всѣмъ на диво.
Два или три ничтожныя паденія, царапина на плечѣ, -- вотъ единственный результатъ такого напора силъ.