Направо стояло высокое кресло съ гербами, обыкновенное мѣсто графа.
Въ амбразурѣ окна, выходившаго на дворъ, мы узнали бы мѣсто, гдѣ пажъ Гансъ Дорнъ и служанка Гертруда разговаривали между-тѣмъ, какъ графиня Маргарита стонала за занавѣсками.
Наконецъ, среди комнаты мы нашли бы на паркетѣ то темное пятно, на которое дрожащей рукой указывала Гертруда пажу, и которое означало то мѣсто, гдѣ три красные человѣка, однажды ночью, вышедъ изъ земли, убили таинственнаго блутгауптскаго гостя, называвшаго себя барономъ Родахомъ.
Въ-теченіе двадцати лѣтъ, густой слой пыли закрылъ роковой слѣдъ; но когда, для праздника, возобновляли замокъ, кровавое пятно обнаружилось.
Маленькая дверца бывшей молельни графини была заперта изнутри и Францъ не зналъ, куда она ведетъ.
Еслибъ по-утру, когда первые лучи солнца освѣщали спавшаго Франца, какой-нибудь вѣрный блутгауптскій васаллъ могъ проникнуть въ эту комнату, то странныя мысли пришли бы ему въ голову.
Не во снѣ ли промелькнули для него двадцать лѣтъ? Это нѣжное, кроткое, улыбающееся сонное лицо, окруженное длинными, свѣтлыми локонами -- не Маргарита ли это?...
Маргарита, счастливая, молодая, еще неиспытавшая горечи слезъ?
Конечно, не кавалеръ Рейнгольдъ, и не другой кто изъ умышленниковъ выбралъ для Франца бывшую комнату графини.
Подобныя сближенія тягостны для самыхъ черствыхъ душъ, тутъ нельзя было предполагать ничего, кромѣ случайности.