Едва переступала она за порогъ своей комнаты и затворяла за собою дверь, поддѣльная бодрость ея исчезала. Она садилась, растерзанная, въ ногахъ своей постели, и недавно-улыбавшіеся глаза ея вдругъ заливались слезами.
Она твердила то имя, которое съ такой пламенной радостью произносила, увидѣвъ въ отели отца барона Родаха.
-- Отто! Отто!..
Боже мой! за что ей суждено такъ страдать!..
Отто больше не любятъ ея; она помнила его послѣдній взглядъ, въ которомъ ничего не было, кромѣ суроваго состраданія. И съ-тѣхъ-поръ прошло нѣсколько недѣль, а она видѣла его только одинъ разъ, въ среду на первой недѣлѣ поста, когда онъ ходилъ вокругъ отели!
И онъ не вошелъ, и ни слова съ-тѣхъ-поръ!
Она не забыла, какъ омрачилось лицо Отто, когда онъ узналъ, кто ея отецъ... А прежде, бывало, онъ такъ весело встрѣчалъ ее!
Не тайное ли проклятіе тяготѣло надъ именемъ Гельдберга?.. То, что знала Ліа о своемъ возлюбленномъ и его намѣреніяхъ! открывало вредъ нею цѣлый рядъ мыслей; но она съ ужасомъ отвращалась отъ нихъ, не хотѣла догадываться, боясь узнать причину, по которой Отто оставилъ ее.
Иногда (и это были лучшія минуты ея уединенія) она отвергала ненавистныя подозрѣнія. Моисей Гельдъ такой почтенный человѣкъ! Это святой старецъ! патріархъ!..
Отто прійдетъ, Отто любитъ ее! О! она такъ молилась!..