Францъ часто разговаривалъ съ туземными жителями; онъ зналъ исторію старинныхъ укрѣпленіи и тысячи легендъ, ходившихъ въ народѣ о старыхъ графахъ.
Нѣтъ наслѣдниковъ для этой славы...
Францъ вздыхалъ и медленно шелъ по первой дорожкѣ, ведшей отъ укрѣпленія къ деревнѣ.
Мечты его становились все грустнѣе и грустнѣе; онъ думалъ о бѣлокурой Нѣмочкѣ, послѣдней графинѣ, умиравшей плѣнницею за этими мрачными стѣнами. Ей не было и двадцати лѣтъ; старики, видѣвшіе ее, говорили со слезами о ея кротости, о ея ангельской красотѣ.
То не мрачная трагедія прежнихъ вѣковъ: едва прошло нѣсколько лѣтъ съ-тѣхъ-поръ, какъ свершилась эта плачевная легенда, и еще много жило очевидцевъ, которые могли разсказать о прекрасной Маргаритѣ и Гюнтерѣ Блутгаупгѣ, этомъ странномъ старикѣ, предавшемся магіи и проводившемъ ночи надъ составленіемъ золота.
Францъ подошелъ къ тому мѣсту, гдѣ тропинка, вдругъ измѣнивъ направленіе, огибала заброшенную каменоломню; отсюда онъ увидѣлъ замокъ съ той стороны, гдѣ былъ фейерверкъ.
Надъ низкой стѣной замѣтилъ онъ окно Ліи,-- то окно, изъ котораго каждый день улыбалось ему чудное личико Денизы.
Прощайте, мечты и легенды! Лучъ солнца пробился сквозь пасмурный туманъ; все, казалось, оживилось вокругъ Франца; сердце его забилось я надеждой и радостью.
Дениза любитъ его. Это далекое окно казалось ему свѣтлой точкой среди мрачныхъ укрѣпленій.
Восходящее солнце едва виднѣлось въ туманѣ и отражалось на узкихъ окнахъ розовымъ отливомъ.