Въ послѣднее время, Гансъ Дорнъ не заговаривалъ о прошломъ; но все, что знала Гертруда о родѣ Блутгаунтовъ, представлялось ей въ стройной формѣ чудесныхъ разсказовъ. Она не могла привыкнуть относить къ настоящему эти исторіи, предшествовавшія ея рожденію. То были старинныя преданія, и ей не приходило въ голову связывать ихъ съ настоящимъ.
Только теперь, въ первый разъ, и все еще смутно мелькнуло въ ея головѣ объясненіе загадки.
Мысли ея какъ-будто прояснились; она вспомнила о нѣмецкомъ кавалерѣ, героѣ фантастическихъ разсказовъ Франца, о человѣкѣ, котораго такъ уважалъ ея отецъ.
Кому, кромѣ сына Блутгаунта, могъ такъ слѣпо повиноваться Гансъ Дорнъ?
Ей казалось странно, отъ чего она прежде не догадалась; причина необъяснимой привязанности Ганса Дорна къ юношѣ теперь сдѣлалась для нея понятною.
Она поняла теперь и свою безсознательную привязанность къ Францу, родившуюся съ первой встрѣчи съ нимъ.
Она покраснѣла... Не-уже-ли она въ эту минуту стояла передъ своимъ господиномъ? Этотъ неизвѣстный молодой человѣкъ, который въ первый разъ пришелъ къ нимъ бѣдный, съ просьбою къ ея отцу,-- не-уже-ли это былъ наслѣдникъ того славнаго поколѣнія, къ которому она съ-дѣтства привыкла питать глубокое уваженіе?
Не-уже-ли это сынъ графини?..
Въ первую минуту, въ глазахъ ея выразился почтительный страхъ; ей чудилось, что улыбающееся лицо Франца какъ-будто въ сіяніи; потомъ, въ умиленіи, она опустила глаза, потому-что въ сердцѣ у ней, точно такъ же, какъ въ сердцѣ ея матери, было больше любви, нежели уваженія.
Между-тѣмъ, Гансъ Дорнъ старался оправиться. Чѣмъ больше убѣждался онъ въ вѣтренности и безразсудствѣ Франца, тѣмъ сильнѣе опасался довѣрить ему собственную его тайну. Францу нельзя было служить иначе, какъ тайкомъ. Онъ былъ изъ тѣхъ людей, которые, играя съ плутами, открываютъ свои карты.