Гансъ Дорнъ уставилъ глаза въ землю и нахмурилъ брови.-- Гертруда сложила руки.
Францъ съ возрастающею веселостью продолжалъ:
-- Когда Парижане пустятся на охоту, у нихъ всегда выйдетъ что-нибудь такое... Но былъ со мною другой случай, котораго бы я и за большія деньги не уступилъ, хотя сильно хочется заплатить вамъ мой долгъ, дядя Дорнъ... У меня всегда было желаніе встрѣтиться какъ-нибудь съ германскими разбойниками, которыми такъ расцвѣчаются зарейнскіе романы и драмы... и какъ-бы вы думали -- желаніе мое исполнилось!
-- На васъ напали? вскричалъ продавецъ платья.
-- Довольно-удачно, отвѣчалъ Францъ:-- въ удобное время и въ удобномъ мѣстѣ напали на меня три молодца въ костюмахъ послѣдней моды господъ-бандитовъ.
Гертруда дрожала: такой опасности не приходило ей на умъ.
Гансъ слушалъ, стоя неподвижно; у него сжалось сердце.
-- Было уже темно, продолжалъ Францъ, стараясь на этотъ разъ придать разсказу своему интересъ:-- это было въ самой глуши лѣса, который идетъ между Эссельбахомъ и Гейдельбергомъ... Я шелъ одинъ куда глаза глядятъ, и думалъ о такихъ вещахъ, которыхъ вамъ, Гертруда, не нужно говорить; а васъ, дядя Дорнъ, онѣ мало интересуютъ.
"Вдругъ,-- въ черной, какъ адъ, чащѣ, слышу свистокъ... честное слово, свистокъ!
"Превосходный свистокъ!