-- Помилуйте, сударь! вскричали въ одинъ голосъ Эсѳирь и Сара:-- что вы сказали батюшкѣ?
Пустынникъ посмотрѣлъ на нихъ обѣихъ и вѣжливо поклонился той и другой.
-- Сударыня, отвѣчалъ онъ, обращаясь къ графинѣ, такъ-что она одна могла его слышать:-- я сказалъ, что обрученіе не всегда предшествуетъ браку...
И пока Эсѳирь, смущенная, успѣла отвѣчать, онъ обратился къ Сарѣ и примолвилъ еще тише:
-- Я сказалъ, сударыня, что иногда нельзя съ разу убить человѣка!... Вы избрали вѣрный ядъ; но какъ долго приходится вамъ ждать, не правда ли? и какъ долго не закрывается эта открытая могила!..
Кружокъ Гельдберговъ въ эту минуту былъ предметомъ для всѣхъ взоровъ. Каждый могъ замѣтить внезапное, глубокое смущеніе стараго Моисея и дочерей его.
Эсѳирь и Сара молча опустили головы. Старикъ робко, безсмысленно озирался кругомъ.
Кругомъ всѣ спрашивали:-- кто этотъ пустынникъ? что могъ онъ сказать? что такъ разстроило добраго Гельдберга?
Пустынникъ сдѣлался дѣйствующимъ лицомъ; на него смотрѣли съ возраставшимъ любопытствомъ. Мира, Рейнгольдъ и фан-Прэттъ глядѣли на эту сцену съ безотчетнымъ ужасомъ.
Одинъ Маджаринъ ничего не опасался. Онъ стоялъ предъ кружкомъ, въ своемъ воинственномъ венгерскомъ костюмѣ, который быль только богаче обыкновеннаго. Маска не совершенно скрывала мрачное выраженіе лица его.