Ліа, опустивъ голову, сложивъ руки на колѣняхъ, вспомнила прошедшее,-- бѣдная дѣвочка! Счастливая юность ея протекла такъ близко отсюда, въ окрестностяхъ Эссельбаха...
Пріѣхавъ въ Гельдбергъ, она узнала громадный, гордый замокъ, предъ которымъ мечталъ изгнанникъ, когда она увидѣла его въ первый разъ.
Въ сосѣднихъ поляхъ узнала она знакомыя тропинки, на которыхъ Отто говорилъ ей о любви.
Отто былъ для нея тамъ, подъ этими высокими деревьями, гдѣ они сидѣли вмѣстѣ, оба взволнованные, полные надеждъ на будущее.
Едва нѣсколько мѣсяцевъ прошло съ-тѣхъ-поръ, и будущее теперь представлялось ей цѣлой жизнью траура!
Подавленная горемъ и усталостью, она хотѣла заснуть; но глаза ея не смыкались.
Она встала и открыла окно, выходившее на поляну.
Была прекрасная зимняя ночь: луна высоко скользила по безоблачному небу; смутно-освѣщенный пейзажъ терялся въ туманной дали. По скату горы лежали длинныя тѣни высокихъ лиственницъ; на обернбургской дорогѣ бѣлѣлись развалины старой блутгауптской деревни и казались гробницами, разсѣянными по огромному кладбищу.
Все это спокойно, пусто, молчаливо. Безпривѣтной грустью дышала эта нѣмая величественность.
Холодъ сначала какъ-будто освѣжилъ горѣвшее лицо Ліи, но скоро охватилъ ее своимъ мертвящимъ прикосновеніемъ; внутренній болѣзненный жаръ усиливался; несвязныя странныя идеи роились въ головѣ ея. Она оперлась на окно; необъятная пустота привлекала ее.