Дѣйствующая часть охоты должна была ѣхать къ долинѣ и гельдбергскому пруду. Дамамъ и лѣнивымъ назначены были мѣста у нѣкоторыхъ перекрестковъ, такъ, чтобъ они могли видѣть, гдѣ пройдетъ олень.
Въѣхали въ блестящій кругъ иллюминаціи. Ночь уже была далеко отъ въѣзда. Собаки и лошади, обманутыя этимъ искусственнымъ днемъ, оживились какъ-будто при наступленіи утра.
По данному знаку, охота пустилась вихремъ; экипажи и пѣшеходы разсыпались по разнымъ направленіямъ.
Мѣсто, гдѣ была стоянка, осталось пустымъ въ-продолженіе нѣсколькихъ минутъ.
Черезъ четверть часа, можно было видѣть тѣнь, проскользнувшую въ чащу въ нѣсколькихъ шагахъ отъ опушки, и безмолвно облокотившуюся на дерево.
Тому, кто не замѣтилъ прежде, теперь невозможно было распознать этого человѣка, защищеннаго отъ взоровъ тѣнью пня лиственицы и какъ-бы составлявшаго одно цѣлое съ деревомъ, на которое онъ облокотился.
Изрѣдка слышенъ былъ вдалекѣ конскій топотъ, лай собакъ и пріятные звуки трубъ.
Воздухъ былъ холодный, но плотный и спокойный; ни одна свѣча не потухла на деревѣ, и пейзажъ сохранялъ неприкосновенно свое чудесное убранство.
Шаги лошади раздавались въ аллеѣ, и силуетъ всадника показался смутно вдали. Онъ ѣхалъ посреди дороги и, по мѣрѣ того, какъ приближался, свѣтъ выказывалъ его все яснѣе и яснѣе.
Въ двадцати шагахъ отъ стоянки можно было узнать, по изъисканному костюму и росту, кавалера Рейнгольда.