-- Мнѣ бы сказать: "нашей тюремной атмосферы", потому-что я, чортъ возьми, такой же плѣнникъ, какъ и другіе!.. Мнѣ бы хотѣлось знать, есть ли у Блутгаупта дворецкій...
-- Вотъ этого я еще не знаю, отвѣчалъ Гётцъ.
Старикъ Блазіусъ улыбнулся: онъ попалъ нечаянно на любимую свою мысль.
-- Эхъ, господа! продолжалъ онъ:-- вы такъ добры!.. вы вѣрно не откажетесь помочь бѣдняку, который никогда не дѣлалъ вамъ зла!...
Почтеніе все болѣе и болѣе отзывалось въ его голосѣ.
-- Развѣ вы хотите просить насъ о чемъ-нибудь, господинъ Блазіусъ? сказалъ Отто.
-- Не ров е нъ часъ, добрый господинъ мой... старость приближается... а мнѣ бы хотѣлось умереть на родинѣ... Господа! скажите мнѣ по чистой совѣси: любить ли васъ столько сынъ вашей сестры, чтобъ по вашей просьбѣ отдать мнѣ мое старое мѣсто дворецкаго?
-- Навѣрное, отвѣтили въ одно слово Альбертъ и Гётцъ.
-- Если этого довольно, чтобъ сдѣлать васъ счастливымъ, господинъ Блазіусъ, прибавилъ Отто голосомъ, исполненнымъ доброты и истины: -- я обѣщаю вамъ отъ своего собственнаго имени мѣсто дворецкаго въ замкѣ Блутгауптъ.
Старый тюремщикъ схватилъ-было свой стаканъ, но потомъ оттолкнулъ его; онъ былъ взволнованъ, онъ колебался. Послѣ минутнаго молчанія, онъ снялъ свою ермолку и облокотился на столъ.