-- Чье мщеніе? спросилъ съ живостію Іоганнъ, изъ-подлобья взглянувъ на Ганса.
-- Они люди могущественные, продолжалъ Гансъ вмѣсто отвѣта: мы ничего не можемъ сдѣлать противъ нихъ, ничѣмъ не можемъ помочь наслѣднику Блутгаупта!
-- Стало-быть, не дьяволъ, проговорилъ одинъ изъ собесѣдниковъ: -- задушилъ графа Гюнтера и задавилъ графиню Маргариту?
-- У дьявола здоровыя плечи, сказалъ Германнъ: -- все можно свалить на нихъ!
-- Однакожь, Гансъ, прибавилъ Іоганнъ небрежно: -- чортовъ ли онъ сынъ или нѣтъ; но ты, какъ воспитатель его, долженъ же знать, куда онъ дѣвался?
-- Долженъ бы, но не знаю! отвѣчалъ продавецъ платья.-- Впрочемъ, это обстоятельство не тайна, и я могу все разсказать вамъ.
"Послѣ смерти графа Гюнтера, я удалился съ Гертрудой въ имѣніе Роте, гдѣ у меня были родные. Ребенка мы взяли съ собой и втайнѣ воспитывали его. Только сыновья графа Ульриха знали нашу тайну и иногда навѣщали нашу хижинку. Они были еще очень-молоды и очень-бѣдны. Они были изгнаны и не имѣли ни денегъ, ни пристанища; но они трудились, ѣли сухой хлѣбъ, пили чистую воду, чтобъ только быть въ состояніи воспитать ребенка, котораго страстно любили...
"Я часто замѣчалъ слезы на глазахъ благороднаго Отто, когда онъ смотрѣлъ на спокойно-почивавшаго племянника своего... Онъ, вѣроятно, думалъ о графинѣ Маргаритѣ, на которую ребенокъ походилъ поразительно.
"Я видѣлъ, какъ безпечный Гётцъ и легкомысленный Альбертъ наклонялись со слезами на глазахъ и въ сильномъ волненіи надъ колыбелкой...
"У маленькаго Гюнтера были бы три могущественные защитника, еслибъ Богу было угодно... Гюнтеръ былъ прелестенъ собою. Кроткая душа матери отражалась въ его большихъ голубыхъ глазахъ. Мы съ Гертрудой готовы были пожертвовать жизнію, чтобъ только избавить его отъ слезинки...