Замѣтивъ, что онъ избѣгалъ встрѣчи съ нею, Гертруда спросила его однажды:
-- Жанъ, за что вы перестали любить меня?..
Бѣдный шарманщикъ чуть не заплакалъ... не съ горя, а отъ радости. Съ той минуты онъ опять сталъ смѣлѣе и уже не прятался, чтобъ полюбоваться Гертрудой. Возвращаясь домой, онъ останавливался на дворѣ, и Гертруда, услышавъ звуки знакомой шарманки, сбѣгала внизъ. Тогда они мѣнялись нѣсколькими словами, говорили о своей будущности... Жанъ Реньйо забывалъ грустную дѣйствительность и улыбался надеждѣ.
О любви въ краткихъ разговорахъ ихъ не было и помина. Молодые люди не думали давать имени тому, что ощущали... Чѣмъ болѣе Гертруда понимала, какъ бѣдный молодой человѣкъ жертвовалъ собою для блага родныхъ, тѣмъ болѣе любила его. Жанъ угадывалъ чувства Гертруды и самъ болѣе и болѣе привязывался къ ней чувствомъ признательности.
Когда старуха, бабушка Жана, была больна, Гертруда ухаживала за нею, утѣшала ее и ласками своими вызывала улыбку на безцвѣтныя, морщинистыя уста старухи.
Викторія же не могла смотрѣть на Гертруду безъ грусти. Она угадала любовь дѣтей. Гансъ Дорнъ былъ добрый сосѣдъ, но рѣшится ли онъ отдать дочь свою за бѣдняка!.. Итакъ, имъ угрожало еще новое бѣдствіе... Викторія не сообщала своихъ опасеній старухѣ, потому-что бѣдная мадамъ Реньйо и безъ того уже много страдала. У нея была тайна, иногда невольно вырывавшаяся изъ груди, переполненной горечью. Тогда она говорила о сынѣ, котораго помнили нѣкоторыя торговки Тампля, и который покинулъ свою семью, лишивъ ее послѣднихъ средствъ.
Этого сына звали Жакомъ. Онъ былъ любимецъ матери, а отецъ далъ ему воспитаніе свыше своего состоянія. Старики говорили, что бѣгство этого сына нанесло смертельный ударъ отцу, и что съ-тѣхъ-поръ несчастіе тяготѣло надъ бѣдной семьей. Семья обнищала. Братья Жака умерли одинъ за другимъ, и вскорѣ остались только старуха, мать Жака, Викторія, жена старшаго сына Реньйо, мать двухъ сыновей, изъ которыхъ младшій былъ идіотъ.
Казалось, проклятіе тяготѣло надъ семействомъ Реньйо. Въ Тамплѣ сожалѣли о нихъ, потому-что бабушка была старшиною торговокъ, и болѣе тридцати лѣтъ вывѣска ея была на одномъ и томъ же мѣстѣ; по вмѣстѣ съ тѣмъ ихъ какъ-будто опасались: говорили, что они приносятъ несчастіе... Всѣ страшились убійственной заразы -- нищеты.
Общее мнѣніе всего рынка состояло въ томъ, что Жакъ Реньйо погибъ неизвѣстно гдѣ. Люди добрые говорили, что онъ былъ повѣшенъ въ Англіи. Но у старухи вырывались иногда слова, по которымъ можно было предполагать, что сынъ ея еще живъ... слова таинственныя и безсвязныя, выходившія изъ сердца ея въ минуты глубочайшей скорби и невыносимѣйшихъ страданій... Она не отвѣчала, когда ее просили объяснить эти слова...
Совсѣмъ разсвѣло. Это было около того времени, когда Францъ и Жюльенъ д'Одмеръ выходили изъ Англійской-Кофейной.