-- Подождите здѣсь, сказала она: -- я сейчасъ вернусь.
Скоро добѣжала она до своей комнатки, не взглянула даже на горшокъ, въ которомъ перекипалъ супъ, и поспѣшно отворила простенькій шкапикъ орѣховаго дерева. Тамъ лежалъ кошелекъ съ шестью двадцати-франковыми монетами, подаренными ей отцомъ въ разное время. Она взяла этотъ кошелекъ и такъ же скоро сбѣжала внизъ.
Вмѣсто того, чтобъ выйдти на дворъ, она подозвала къ себѣ молодаго шарманщика. Онъ повиновался ей. Жанъ былъ грустнѣе обыкновеннаго.
Гертруда положила руку на поношенный воротникъ бархатной куртки бѣдняка и нѣсколько секундъ молча глядѣла ему въ глаза... Это уже не была прежняя беззаботная, веселая дѣвушка, съ дѣтскою живостью отгонявшая отъ себя грустныя мысли: теперь на лицѣ ея выражалось серьёзное, глубокое участіе.
-- Жанъ, проговорила она съ выраженіемъ упрека: -- вы часто говорите, что любите меня, а между-тѣмъ вы ко мнѣ недовѣрчивы!
Шарманщикъ опустилъ глаза и принужденно улыбался.
-- Еслибъ я былъ счастливъ, Гертруда, отвѣчалъ онъ: -- то, Богъ свидѣтель, ничего не скрывалъ бы отъ васъ... но, прибавилъ онъ дрожащимъ голосомъ: -- зачѣмъ огорчать васъ моими страданіями?
Молодая дѣвушка насупила брови.
-- Вы лгали!.. сказала она: -- вы никогда не любили и не любите меня!..
Бѣдный Жанъ Реньйо сложилъ руки, и вся любовь его, преданная, почтительная, искренняя, глубокая, выразилась въ его взглядѣ.