-- Въ тюрьму! продолжалъ онъ: -- въ тюрьму, въ ея лѣта!.. Я молодъ, прибавилъ Жанъ, поднявъ голову: -- и не боюсь презрѣнія свѣта!.. Объ одномъ молю Бога: чтобъ меня посадили за бабушку... что мнѣ до того, что станутъ говорить люди? Вы, Гертруда, не будете презирать меня, вы будете знать, что я честный человѣкъ...
-- Честный человѣкъ и добрый сынъ, мой бѣдный Жанъ! сказала молодая дѣвушка, сжимая руки шарманщика въ своихъ рукахъ: -- у васъ благородное сердце, и я горжусь своей любовію къ вамъ!
Во взорѣ Жана выражались блаженство и горесть: на глазахъ были слезы, уста улыбались.
-- Благодарю! проговорилъ онъ:-- благодарю!
Послѣ минутнаго восторженнаго молчанія, онъ вдругъ покачалъ головой и сказалъ:
-- Но зачѣмъ говорить объ этомъ?.. Не я нуждаюсь въ утѣшеніи, моя добрая Гертруда! Я буду трудиться, работать, и если найду занятіе менѣе-неблагодарное, такъ продамъ свою шарманку... моего бѣднаго товарища и друга! прибавилъ онъ, погладивъ инструментъ рукою:-- утѣшавшаго меня тысячу разъ своими унылыми мелодіями... которыя я особенно люблю... Но я продамъ его, продамъ!.. И желалъ бы принести большую жертву своей бабушкѣ!
Онъ всталъ и хотѣлъ уже накинуть на шею ремень шарманки. Гертруда удержала его за руку.
-- Постойте, проговорила она: -- погодите еще минутку; мнѣ нужно переговорить съ вами...
Жанъ повиновался, какъ всегда... но Гертруда молчала: она какъ-бы не смѣла или не знала какъ приступить къ тому, о чемъ хотѣла говорить.
Молча сидѣли бѣдныя дѣти на запыленной ступенькѣ старой, худой лѣстницы.