-- Гертруда! Гертруда!
Молодая дѣвушка продолжала раздувать огонь. Она была очень-недовольна приключившеюся непріятностью; однакожь улыбка не сходила съ лица ея, потому-что совѣсть ни въ чемъ ея не упрекала... Она была чрезвычайно-довольна своимъ утромъ; улыбка Жана Реньйо не выходила изъ ея памяти; она любила его болѣе прежняго за услугу, ему оказанную...
Не получая отвѣта, продавецъ платья продолжалъ расхаживать по комнатѣ. Послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія, онъ опять позвалъ дочь, но тщетно: Гертруда въ торопяхъ не отвѣчала на зовъ отца.
Гансъ позвалъ въ третій разъ, и наконецъ Гертруда вошла къ нему съ полной чашкой супу въ рукахъ.
-- Здравствуй, папенька! сказала она, ожидая, что отецъ побранитъ ее.
Но Гансъ не произнесъ ни слова; разсѣянно поцаловалъ онъ дочь въ лобъ, и молодая дѣвушка, взглянувъ отцу въ лицо, испугалась его блѣдности.
На лицѣ Ганса обыкновенно выражалась прямая, открытая веселость. Когда Гертруда здоровалась съ нимъ, онъ обыкновенно обѣими руками бралъ ее за голову и долго, съ любовію и отеческою гордостью, смотрѣлъ ей въ глаза.
Но сегодня не было ни поцалуя, ни улыбки... Брови его были нахмурены, взоръ печаленъ, задумчивъ...
Гертруда посмотрѣла на него съ безпокойнымъ изумленіемъ.
-- Никто не приходилъ? проговорилъ Гансъ глухимъ голосомъ.