Гансъ глубоко вздохнулъ и, облокотившись на столъ, закрылъ лицо руками. Въ этомъ положеніи онъ оставался нѣсколько минутъ, вздрагивая при малѣйшемъ шумѣ и прислушиваясь къ шагамъ, раздававшимся на дворѣ. Въ полурастворенную дверь Гертруда съ нѣжнымъ безпокойствомъ смотрѣла на отца.
По прошествіи нѣсколькихъ минутъ, онъ скоро всталъ и съ безпокойствомъ началъ прохаживаться взадъ и впередъ, не обращая ни малѣйшаго вниманія на дочь, не спускавшую съ него глазъ.
Мало-по-малу, взоръ Ганса прояснился; даже улыбка выступила на лицѣ его.
-- Какъ я безразсуденъ! проговорилъ онъ:-- о чемъ я безпокоюсь?.. Конечно, онъ обѣщалъ прійдти; но до меня ли ему теперь?.. У него есть болѣе-важныя дѣла...
Гертруда слышала, по не понимала. Она была счастлива тѣмъ, что на лицѣ Ганса не было уже мрачнаго выраженія, столько испугавшаго ее.
Гансъ увидѣлъ ее и сдѣлалъ знакъ, чтобъ она подошла.
-- Помнишь ли ты его, дочь моя? спросилъ онъ, какъ-бы считая ненужнымъ произносить имя человѣка, занимавшаго всѣ его мысли.
-- Кого? спросила Гертруда.
-- Не можетъ быть, чтобъ ты забыла его... Стоитъ взглянуть на него одинъ разъ... и черты его навѣки врѣжутся въ память... Онъ быль здѣсь, года Два тому... Сердце мое рвалось къ нему, и прошедшее, исполненное невыразимыхъ радостей, ожило въ моей памяти...
Онъ замолчалъ, какъ-бы желая дать Гертрудъ время сказать: -- "помню..." но молодая дѣвушка не знала, о комъ говорилъ отецъ ея.