-- Странно! продолжалъ онъ съ досадой: -- какъ дѣти скоро забываютъ!.. Много ли ты встрѣчала такихъ благородно-гордыхъ людей, съ такимъ повелительнымъ взоромъ, съ такою очаровательною улыбкою?..
-- Я видала только одного человѣка, которому не знаю равнаго, отвѣчала Гертруда: -- но это было не два гола тому, а вчера вечеромъ...
Взоръ Ганса блеснулъ восторгомъ, потомъ омрачился.
-- Ты говоришь про молодаго человѣка, продавшаго мнѣ свое платье? проговорилъ онъ.
Гертруда утвердительно кивнула головой.
-- Правда! сказалъ Гансъ Дорнъ, смягчивъ голосъ: -- правда, дочь моя... Онъ тоже благородный, прекрасный молодой человѣкъ... дочь покойной Гертруды Дорнъ должна уважать и любить его...
Молодая дѣвушка взоромъ испрашивала объясненія этихъ словъ; но Гансъ Дорнъ уже молчалъ и опять погрузился въ размышленія.
Наступила минута молчанія, во время котораго Гертруда не переставала думать о томъ, за что она должна любить и уважать молодаго незнакомца, -- шалуна, хотѣвшаго насильно поцаловать ее и продававшаго весь свой гардеробъ.
-- Но я говорю тебѣ о другомъ, милая Гертруда, продолжалъ Гансъ ласковымъ голосомъ, какъ-бы желая помочь дочери вспомнить: -- помнишь ли, два года тому, приходилъ ко мнѣ незнакомецъ, руку котораго я цаловалъ почтительно?..
-- Помню! вскричала вдругъ молодая дѣвушка: -- помню! Мужчина высокаго роста, закутанный въ красный плащъ...