Родахъ отодвинулъ отъ себя шкатулку и облокотился на столъ.
-- Двадцать лѣтъ прошло съ-тѣхъ-поръ! произнесъ онъ, понизивъ голосъ.-- Они не узнаютъ меня... взоръ ихъ былъ омраченъ ужасомъ, когда они меня видѣли... Но хоть бы они и узнали меня, я не могу медлить... Съ деньгами они всегда найдутъ людей, готовыхъ служить ихъ низкому коварству... Вердье обезоруженъ... но можетъ явиться другой... и, быть-можетъ, я не успѣю защитить его своею грудью...
-- О комъ говорите вы, господинъ баронъ? спросилъ Гансъ.
Родахъ посмотрѣлъ на него, какъ-бы не понявъ вопроса.
-- На прежнемъ ли мѣстѣ находится домъ Гельдберга и Компаніи? спросилъ онъ.
-- На прежнемъ, отвѣчалъ Гансъ.
Родахъ опять задумался.
-- Притомъ, продолжалъ онъ про себя:-- кромѣ шпаги, есть еще тысячи другихъ средствъ избавиться отъ человѣка... Я долженъ знать... и потомъ смѣло приступить къ борьбѣ!
Одной рукой придвинулъ онъ къ себѣ шкатулку, потомъ устремилъ на Ганса проницательный взглядъ, пробудившій въ глубинѣ души добраго продавца платья цѣлый міръ воспоминаній...
-- Вотъ надежда Блутгаупта, проговорилъ онъ.