-- А кромѣ того, прибавилъ докторъ со вздохомъ сожалѣнія:-- мы здѣсь не въ Германіи... Ахъ! г-нъ баронъ, вы не можете себѣ представить, какая разница между Парижемъ и славнымъ древнимъ замкомъ, наполненнымъ глупыми или подкупленными слугами, которыхъ можно было увѣрить въ чемъ угодно!..
-- Здѣсь же, продолжалъ Рейнгольдъ: -- надобно дѣйствовать иначе... Нашъ другъ Несмеръ, вѣроятно, разсказалъ вамъ, какія мѣры мы употребили со старымъ Гюнтеромъ фон-Блутгауптомъ?
-- Онъ все разсказалъ мнѣ, отвѣчалъ Родахъ:-- и я признаюсь, вы всѣ шестеро поступили такъ же хитро, какъ и смѣло.
Рейнгольдъ пріосанился, а докторъ бросилъ на барона взглядъ, исполненный самодовольной важности.
-- Но теперь, въ настоящихъ обстоятельствахъ, продолжалъ баронъ:-- вы не оправдываете того мнѣнія, которое я составилъ себѣ о вашей ловкости.
-- Позвольте... началъ-было Рейнгольдъ.
-- И я вижу, продолжалъ баронъ:-- мнѣ прійдется помочь вамъ, чтобъ скорѣе покончить съ юношей, жизнь котораго будетъ постоянно угрожать намъ и нарушать наше спокойствіе!
Слова Родаха видимо радовали доктора. На лицѣ его, мнительномъ еще за нѣсколько минутъ, выражалось теперь нѣчто въ родѣ симпатіи. Съ каждымъ словомъ Родаха, онъ чувствовалъ къ нему болѣе и болѣе привязанности и уваженія.
Кавалеръ же, напротивъ, былъ обиженъ. Самолюбіе его сильно пострадало отъ упрека, заключавшагося въ послѣднихъ словахъ Родаха.
-- Конечно, г. баронъ, сказалъ онъ нѣсколько-обиженнымъ тономъ:-- ваша помощь будетъ намъ всегда полезна... Но теперь, въ настоящемъ обстоятельствѣ, я вынужденъ сказать вамъ, что она приходитъ нѣсколько-поздно...