Рейнгольдъ внутренно смѣялся надъ нимъ отъ всей души.
-- Надобно отдать вамъ справедливость, г. баронъ, сказалъ онъ:-- вы прекрасно поняли свою слабую и сильную сторону въ-отношеніи къ намъ... Другой готовъ бы былъ безразсудно принять рѣшительныя мѣры; но вы, по своему уму и знанію людей, поняли опасность этихъ мѣрь. Такимъ-образомъ, вы не только получите все сполна, что вамъ слѣдуетъ, но, кромѣ того, сдѣлаетесь однимъ изъ начальниковъ дома Гельдберга, у котораго, надѣюсь, вскорѣ будутъ только два начальника -- вы, да я.
-- Надѣюсь, возразилъ Родахъ.
-- Надѣйся! думалъ Рейнгольдъ: -- будь мраченъ, холоденъ, важничай, пріятель! Ты имѣешь на то полное право, потому-что оказываешь мнѣ важную услугу.-- Въ Лондонъ можно доѣхать въ тридцать-шесть часовъ, продолжалъ онъ вслухъ: -- но на море полагаться нельзя, и я бы совѣтовалъ вамъ уѣхать завтра же утромъ.
Рейнгольдъ дружески пожалъ ему руку.
-- По-истинѣ, баронъ, вамъ надобно удивляться! вскричалъ онъ:-- вы всегда готовы на все! Для васъ нѣтъ препятствій! Какъ прекрасно пойдутъ дѣла нашего дома, когда мы вдвоемъ будемъ управлять имъ! Что касается до меня, я желаю быть не только вашимъ компаньйономъ, но и другомъ, въ полномъ смыслѣ этого слова.
Рейнгольдъ произнесъ эту фразу съ удивительнымъ жаромъ.
По мускуламъ холоднаго, неподвижнаго дотолѣ лица барона фон-Родаха пробѣжала легкая, едва-замѣтная дрожь. Онъ опустилъ глаза, но не такъ быстро, чтобъ могъ скрыть молнію, сверкнувшую изъ нихъ; морщинки горькой улыбки образовались подъ усами его, спускавшимися по сторонамъ рта.
Все это было дѣломъ одной секунды. Кавалеръ Рейнгольдъ не успѣлъ ничего замѣтить.
Одно только его поразило, именно -- странное выраженіе, съ которымъ баронъ отвѣчалъ ему: