Она встала тихонько. Ноги ея тряслись, но она ступала твердо... Держась одною рукою за стѣну, обошла она всю скамью и опустилась на нее возлѣ Рейнгольда, придумывавшаго средство, чтобъ какъ-нибудь выйдти изъ этого тягостнаго положенія. Онъ ничего не находилъ.
Озабоченность его была такъ сильна, что онъ не замѣтилъ приближенія старухи, смотрѣвшей на него съ любовію... Медленно и какъ-бы движимая невидимою силою, подняла она руки, чтобъ коснуться плеча кавалера,-- но не осмѣлилась.
Въ-продолженіе нѣсколькихъ секундъ, сидѣла она съ поднятыми и протянутыми къ плечу Рейнгольда руками, неподвижная и молчаливая... Вдругъ грудь ея поднялъ глубокій вздохъ... глаза наполнились слезами.
-- Жакъ, произнесла она:-- ты страждешь, мой бѣдный Жакъ!..
Рейнгольдъ вскочилъ съ ужасомъ. Глаза его дико, безумно остановились на старухѣ.
-- Давно, давно я не видала тебя!.. продолжала старуха Реньйо: -- но хоть бы ты измѣнился еще болѣе, я узнала бы тебя!.. мой Жакъ! мой милый сынъ! еслибъ ты зналъ, какъ я люблю тебя!
Рейнгольдъ продолжалъ смотрѣть на нее, но не могъ произнести ни слова.
Старуха провела рукою по лбу.
-- Я забыла, зачѣмъ пришла сюда, проговорила она, какъ-бы про-себя.-- О, Жакъ! какъ Господь милостивъ, что позволилъ мнѣ еще разъ увидѣться съ тобою... посидѣть возлѣ тебя... говорить съ тобою, мой возлюбленный сынъ!..
Она все смотрѣла на Рейнгольда, но, казалось, не видѣла его такимъ, какимъ онъ былъ дѣйствительно. Противоприродный ужасъ кавалера, его отвращеніе и боязнь, покрывавшая синеватою блѣдностью его щеки, исчезали отъ взора бѣдной женщины... Она видѣла не печальную дѣйствительность, не жестокую истину, но олицетвореніе радостныхъ воспоминаній и надеждъ.