Рейнгольдъ отвернулъ голову съ видомъ крайняго нетерпѣнія.
-- О, нѣтъ, нѣтъ! проговорила старуха Реньйо, лицо которой становилось болѣе и болѣе печальнымъ: -- не это огорчило меня... У насъ, въ Тамплѣ, много Нѣмцевъ; отъ нихъ узнала я, что ты въ Германіи... Ахъ, еслибъ ты зналъ, мой бѣдный сынъ, что о тебѣ разсказывали!..
Кавалеръ невольно сталъ слушать со вниманіемъ.
Мы уже говорили, что онъ придумывалъ какое-нибудь средство выйдти изъ затруднительнаго положенія. Появленіе матери произвело на него сильное впечатлѣніе, но впечатлѣніе эгоистическое; картина нищеты его родныхъ производила въ немъ досаду, не состраданіе...
Старуха продолжала:
-- Я долго думала, что всѣ эти толки были низкой клеветой зависти... и теперь, увидѣвъ тебя, то же думаю. Люди, переселявшіеся сюда изъ Германіи, говорили, будто ты пріобрѣлъ богатство преступными средствами... Боже всесильный! сколько разъ предлагала я Тебѣ жизнь мою во искупленіе прегрѣшеній моего сына!.. Мнѣ говорили, что пролитіемъ крови, страшнымъ убійствомъ ты пріобрѣлъ золото...
Сердце кавалера забилось. Онъ пожалъ плечами.
-- Это клевета! не правда ли? вскричала тампльская торговка въ порывѣ страстной привязанности: -- ты не запятналъ честнаго имени бѣднаго отца твоего, и не обкрадывалъ никого, кромѣ насъ!..
Эти оскорбительныя слова не были даже упрекомъ въ устахъ старухи Реньйо, потому-что она тотчасъ же прибавила:
-- Ты имѣлъ полное право отнять у насъ все, сынъ мой... потому-что все, что у насъ было, принадлежало тебѣ... Обвинители твои солгали, и мнѣ жаль напрасно-пролитыхъ слезъ... Вѣдь я знала, что они всегда тебѣ завидовали!.. Ты былъ умнѣе, красивѣе ихъ... Они не могли простить тебѣ этихъ преимуществъ и выдумали, что ты преступникъ!..