Она замолчала.
Рейнгольдъ желалъ, чтобъ она объяснилась подробнѣе; ему хотѣлось знать, въ какой степени были извѣстны его преступленія.
Но разслабленный умъ бѣдной старухи не могъ долго слѣдить за одной идеей.
Видя, что она молчитъ, кавалеръ опять сталъ придумывать, какъ бы ее спровадить.
Въ подобномъ случаѣ, есть только одно средство,-- другаго не придумаетъ и самое пылкое воображеніе; по какъ ни было подло и испорчено сердце Рейнгольда, онъ не рѣшался прибѣгнуть къ этому средству...
Съ-тѣхъ-поръ, какъ онъ случайно взглянулъ на старуху, онъ ощутилъ что-то невѣдомое въ глубинѣ души своей... Эта бѣдная женщина, удрученная горестію, изнемогшая въ страданіяхъ, была -- его мать... Онъ не думалъ о ней и двухъ разъ во всю жизнь свою; но какъ бы ни былъ испорченъ человѣкъ, онъ не можетъ хладнокровно взглянуть въ лицо матери, наклонявшейся надъ его колыбелью... въ лицо, улыбкой отвѣтствовавшее на первую улыбку, нѣжнымъ взглядомъ участія на первый крикъ...
Рейнгольдъ какъ-бы вспомнилъ о лѣтахъ своего дѣтства... Холодная натура его согрѣлась... Онъ мысленно произнесъ имя матери -- имя, которое помнитъ человѣкъ, забывшій даже Бога!
Ему пришла мысль помочь несчастной женщинѣ, всю жизнь которой отравилъ онъ. Да и что ему въ горсти золота?.. Рейнгольдъ былъ такъ тронутъ, что охотно бросилъ бы матери своей луидоровъ двадцать, еслибъ она поскорѣе удалилась, обѣщавъ никогда не безпокоить его.
Но такое необыкновенное для него состраданіе было непродолжительно. Мысль эта умерла такъ же скоро, какъ и родилась, и, нѣсколько минутъ спустя, Рейнгольдъ самъ удивился, какъ въ немъ могла родиться подобная мысль.
Старая торговка старалась, между-тѣмъ, привести въ порядокъ свои мысли.