Рейнгольдъ, доведенный до крайности, охотно нанесъ бы ей этотъ ударъ; но онъ такъ долго молчалъ, что теперь боялся заговорить.
Онъ готовъ бы былъ поступить злодѣйски... но и тутъ, какъ во всѣхъ другихъ рѣшительныхъ обстоятельствахъ своей жизни -- трусилъ.
-- Увы! я такъ стара, продолжала старушка Реньйо: -- я такъ слаба!.. только отчаяніе придало мнѣ смѣлость явиться къ тебѣ, Жакъ... Я пришла просить у тебя помощи; но, Богъ свидѣтель, я прошу не для себя одной... всѣ братья и сестры твои умерли... Со мной осталась теперь одна Викторія, жена моего добраго Жозефа, съ двумя дѣтьми... Ахъ, Жакъ, у нихъ нѣтъ хлѣба! мое несчастіе отяготѣло и надъ ними... Сынъ мой, будь ихъ спасителемъ, и я умру покойно!
Она коснулась плеча Рейнгольда.
-- Слушай, продолжала она съ улыбкой: -- теперь я не боюсь болѣе... потому-что ты самъ, не зная того, былъ моимъ преслѣдователемъ... Твой повѣренный въ дѣлахъ, Іоганнъ, безжалостно поступаетъ со мною,-- вѣдь онъ не знаетъ, что я твоя мать... Сегодня пріидутъ за мною полицейскіе, чтобъ вести меня въ тюрьму... Жакъ, мой добрый сынъ! Тебѣ стоитъ только сказать одно слово... и въ какомъ счастіи проведу я остатокъ дней своихъ... потому-что тебѣ, тебѣ, сынъ мой, буду всѣмъ обязана!
Кавалеръ болѣе и болѣе жался къ стѣнѣ.
Въ минуту материнскаго порыва, бѣдная старуха протянула руки, чтобъ обнять его и прижать къ своему сердцу...
Жакъ Реньйо вскочилъ, холодный, какъ кусокъ мрамора. Онъ уклонился отъ объятій матери и холодно, безжалостно глядѣлъ на нее.
-- Сударыня, сказалъ онъ тихимъ голосомъ, но безъ видимаго смущенія: -- я васъ не знаю... Что вамъ отъ меня нужно?
Старуха Реньйо сначала не поняла этихъ словъ: такъ сильно находилась она подъ вліяніемъ мечты своей.