По мѣрѣ того, какъ она приближалась къ Рейнгольду, Рейнгольдъ пятился и дошелъ до двери, ведшей въ контору.
Онъ схватился уже за ручку, но остановился, какъ-бы въ нерѣшимости...
-- Сынъ мой! сынъ мой!.. проговорила со стономъ несчастная мать.
Рейнгольдъ насупилъ брови; судорожныя движенія исказили черты лица его... Не завязалась ли борьба въ душѣ его?..
Прошла минута,-- и прежняя, безжалостная улыбка появилась на устахъ его.
-- Я васъ не знаю, сказалъ онъ въ третій разъ, и поспѣшно отворивъ дверь, громко захлопнулъ ее за собою.
Старуха Реньйо осталась одна.
Она встала, выпрямилась и твердыми шагами пошла къ двери. Такими же шагами прошла она сѣни и дворъ.
Но едва вступила она во дворъ, какъ эта минутная твердость покинула ее; она упала въ изнеможеніи возлѣ одной изъ тумбъ, стоявшихъ протихъ воротъ.
Она произнесла нисколько словъ... въ нихъ не было проклятія: