Въ павильйонѣ, на-право, сидѣла г-жа де-Лорансь и графиня Эсѳирью
Послѣдняя, въ красивомъ утреннемъ туалеть, небрежно лежа на кушеткѣ, грѣла ноги у камина и, по-временамъ, лѣниво нюхала большой букетъ цвѣтовъ, бывшій у нея въ рукъ. Она была блѣдна; синеватые полукруги оттѣнялись отъ матоваго цвѣта лица подъ глазами ея; безумное веселье и удовольствія прошедшей ночи оставили видимые слѣды въ ея красотѣ.
Сара же, сидѣвшая по другую сторону камина, была такъ же свѣжа, какъ и всегда, точно будто-бы провела всю ночь въ спокойномъ онъ.
Человѣку, посвященному въ веселыя таинства маскарада и Англійской-Кофейной, подобная разность между двумя сестрами показалась бы необъяснимымъ чудомъ. Одна устала столько же, какъ и другая...
Одна была полна; въ роскошномъ станѣ ея пропорціональность формъ согласовалась съ ихъ силой; здоровье цвѣло на бархатистыхъ щекахъ ея.
Другая худощава; вся фигура ея могла служить образцомъ граціозной, но слабой миловидности; казалось, малѣйшее усиліе могло переломить ее, малѣйшее излишество погубить.
Не смотря на то, сильная женщина была утомлена. Малютка же была живѣе, веселье обыкновенная; миньятюрная талья ея нисколько не утратила своей гибкости; глаза ея блестѣли, цвѣтъ лица былъ свѣжъ и дышалъ здоровьемъ.
Есть натуры, на которыхъ удовольствія имѣютъ такъ же мало вліянія, какъ огонь на саламандру. Убійственныя для другихъ наслажденія оживляютъ ихъ; онѣ вдыхаютъ въ себя душную атмосферу ночной оргіи съ тѣмъ же упоеніемъ, съ какимъ больной вдыхаетъ въ себя благоуханія, распространяемыя весною въ воздухѣ оживающею природою.
Эсѳирь пришла первая; на таблетки камина, передъ нею, лежала еще раскрытая книга, страницы которой она разсѣянно пробѣгала.
Это былъ, кажется, романъ сердца, -- очеркъ женщины,-- нѣчто въ родѣ того, что должно валяться въ гостиныхъ, но что никогда не читается.