-- Разумѣется; но я надѣюсь, сестрица, что буду любить Жюльена.
-- Да, въ первые дни супружества... но именно по этому ты и должна вознаградить себя.
-- Вознаградить? въ чомъ? спросила Эсѳирь.-- Я говорю тебѣ, что надѣюсь быть счастливой...
-- Ахъ, бѣдная Эсѳирь, счастіе самая скучная вещь въ міръ. Любить другъ друга, говорить о своей любви, нѣжно зѣвать, видѣть всегда передъ собою одно и то же лицо, никогда ничего не желать... Ахъ, другъ мой, мнѣ кажется, такое счастіе убило бы меня на первой недѣлѣ!
Эсѳирь опять улыбнулась.
-- Ты все объясняешь по-своему, Эсѳирь! сказала она:-- ты любишь только запрещенный плодъ и, какъ добрая сестра, желала бы имъ подѣлиться со мною.
-- Именно! вскричала Малютка:-- ты хороша собою, моя бѣдная Эсѳирь, молода, и скучаешь!... Я желала бы привязать тебя къ жизни, потому-что люблю тебя. Я желала бы подѣлиться съ тобою своими удовольствіями, чтобъ ты сказала мнѣ когда-нибудь съ признательностью:-- благодарю, Малютка; я ничего не знала; ты научила меня жить и любить жизнь...
Голосъ ея былъ вкрадчивъ, какъ ласка, а искусительный взоръ краснорѣчивѣе словъ.
Эсѳирь долго хранила отрицательную добродѣтель людей лѣнивыхъ: въ глубинѣ души своей она была болѣе добра, нежели зла, что, обыкновенно, увлекаетъ женщинъ; но до-сихъ-поръ Сара имѣла мало на нее вліянія, ибо безпечность графини служила ей защитой. Между-тѣмъ, огонь молодости не угасъ въ душѣ ея: подъ нѣсколько-тяжелою безпечностью ея таилась ненасытимая чувственность. Когда ей удавалось преодолѣть свою лѣность, пламя вспыхивало; страстно, неутомимо предавалась она тогда всякимъ наслажденіямъ.
До-сихъ-поръ, Малютка заставляла се преодолѣвать свою лѣность и во всемъ, что Эсѳирь сдѣлала дурнаго въ жизни, должно было обвинять сестру ея.