Возлѣ камина не слышно было даже шопота ихъ. Только чистый, нѣжный голосъ Ліи прерывалъ тишину, господствовавшую въ комнатъ...
Обыкновенно, старый Моисей внимательно слушалъ чтеніе, потому-что всегда выказывалъ особенную привязанность къ обрядамъ своей вѣры. Сегодня онъ былъ разсѣянъ, озабоченъ, разстроенъ. Нѣсколько разъ голова его опускалась на грудь подъ бременемъ тягостной мысли; потомъ онъ быстро подымалъ ее и осматривался съ безпокойствомъ; губы его шевелились, не произнося ни малѣйшаго звука.
Г-жа де-Лорансъ и компаньйоны разговаривали уже болѣе четверти часа; разговоръ ихъ былъ, вѣроятно, очень-занимателенъ...
-- Кавалеръ, говорила г-жа де-Лорансъ тѣмъ рѣзкимъ и рѣшительнымъ тономъ, который она принимала въ дѣлахъ: -- есть ли, нѣтъ ли опасности, но надобно начать снова!
-- Сударыня, возразилъ Рейнгольдъ: -- вы знаете, что я всегда готовъ къ вашимъ услугамъ; но гдѣ же мнѣ взять другаго Вердье!..
-- И не нужно! сказала Малютка, презрительно пожавъ плечами: -- другой Вердье еще болѣе испортитъ все дѣло... Ищите, господа, ищите другія, менѣе-пошлыя средства!
-- Когда произведеніе автора не имѣетъ успѣха, проговорилъ Рейнгольдъ: -- всѣ говорятъ о немъ дурно... Между-тѣмъ, какъ прежде оно казалось мастерскими произведеніемъ!.. Позвольте вамъ замѣтить, сударыня, что средство мое было совсѣмъ не такъ пошло, какъ вы изволите говорить... и еслибъ не долговязый незнакомецъ, о которомъ пишетъ Вердье, то...
-- Конечно, насмѣшливо прервала его Малютка: -- еслибъ ему удалось, такъ удалось бы... Я сама того же мнѣнія!
Рейнгольдъ могъ бы разсердиться, но онъ предпочелъ улыбнуться.
-- Положимъ, что мое средство было пошло, если вамъ это угодно, сударыня, отвѣчалъ онъ:-- потрудитесь же пріискать лучшее.