-- Благодарю, моя добрая... Ахъ, не-уже-ли вы все еще знаетесь съ этимъ жалкимъ Ипполитомъ?..
-- Ужь не говорите! отвѣчала Батальёръ: -- все жду, чтобъ онъ хоть разикъ надулъ меня... тогда ужь я вытолкаю его въ шею... но онъ, разбойникъ, всегда такъ хорошо одѣвается, что я просто съ ума схожу отъ него.
Малютка спокойно выслушивала этотъ перекрестный огонь тривіальныхъ выраженій.-- На ея нѣжную натуру и аристократическія привычки не производила, по-видимому, никакого непріятнаго впечатлѣнія эта тварь въ атласномъ платьѣ, съ грубыми ухватками, которыхъ не могло исправить и богатство ея.
Батальёръ родилась Богъ-вѣсть отъ кого, въ какой-нибудь конурѣ рыбнаго рынка. Воспитаніе ея началось подъ сводами этого рынка и окончилось въ тампльской лавчонкѣ.
Послѣ сытнаго обѣда, въ ту минуту, когда добрыя сердца любятъ изливаться наружу, мадамъ Гюффе говаривала, что ей, занимавшей въ свѣтѣ болѣе-приличныя должности, весьма-прискорбно служить какой-нибудь мадамъ Батальёръ, не умѣвшей ни правильно изъясняться, ни обходиться какъ слѣдуетъ съ порядочными людьми,-- ибо мадамъ Гюффе считала себя порядочной женщиною, не смотря на клѣтчатый платокъ, повязывавшій ея голову.
Она служила некогда у сенатора имперіи и еслибъ казакъ, ее обольстившій, не покинулъ ея съ дикимъ вѣроломствомъ, то въ настоящее время она, вѣроятно, была бы почтенною матерью маленькихъ казачонковъ гдѣ-нибудь въ Украинѣ.
Сколько мадамъ Батальёръ была груба и безцеремонна, столько же старая служанка ея была вѣжлива и жеманна, и потому онѣ отъ всей души презирали другъ друга.
Что касается до Малютки, она успѣла уже привыкнуть къ ухваткамъ тампльской торговки, ибо эта торговка давно уже была ея повѣренною.
Мадамъ Батальёръ пообѣдала плотно; допивъ свою бутылку, она принялась за бутылку беднаго Ипполита.
Малютка не мешала ей.