Въ ту минуту, когда она приложила глазъ къ щели стѣны, щегольской экипажъ показался на перекресткѣ и поворотилъ въ Улицу-Тампля. Кучеръ остановилъ разгоряченныхъ коней у входа въ Церковь-Святой-Елизаветы; лакей откинулъ подножку и человѣкъ, закутанный въ резинковый плащъ, сошелъ на троттуаръ.
-- Жди меня, сказалъ онъ.
Лакей затворилъ дверцу и сталъ ходить взадъ и впередъ передъ церковью; кучеръ, неутомимый соня, подобно всей своей братьѣ, прикорнулъ на козлахъ и заснулъ.
Господинъ прошелъ нѣсколько шаговъ по троттуару и повернулъ за уголъ Вандомской-Улицы.
Онъ былъ одѣтъ франтомъ; его короткій непромокаемый плащъ доказывалъ немалую претензію на англоманію; въ походкѣ видна была усиленная живость и проворство. Подъ узкими полями его шляпы вились длинно-отпущенныя кудри; впрочемъ ихъ только и было видно, потому-что поднятый по-британски воротникъ плаща закрывалъ большую часть лица.
Въ Вандомской-Улицѣ еще сохранился характеръ одной изъ границъ древняго владѣнія гостепріимныхъ рыцарей Іоанна-Іерусалимскаго. Не смотря на близость шумнаго торговаго Парижа, она въ запустѣніи, и ея мирная тишина странно прттиворѣнитъ крикамъ сосѣдняго бульвара. Между нею и кучей театровъ, такъ жарко спорящихъ за непостоянную благосклонность Парижанъ, тянется тѣсный рядъ домовъ, составляющихъ какъ-бы отдѣльный міръ: съ одной стороны ихъ, шумная толпа, съ другой -- пустыня.
Нашъ незнакомецъ шелъ по Вандомской-Улицѣ, пробираясь вдоль стѣнъ, съ осанкой человѣка, довольнаго своей судьбой; но, не смотря на страстное желаніе, никакъ не могъ сдѣлать свою походку не столь рѣзкою. Прямыя складки плаща не скрывали его излишней дородности, и при всѣхъ его усиліяхъ молодиться, онъ все-таки казался только "бывшимъ молодымъ человѣкомъ".
Ясно, что такая замашка очень-опасна во время карнавала: отчаянные весельчаки по самой природѣ безжалостны къ прекраснымъ Нарциссамъ, которымъ подъ пятьдесятъ. Но нашъ молодецъ не боялся никакой враждебной встрѣчи на своемъ уединенномъ пути. Веселые и насмѣшливые крики долетѣли до него изъ Вандомскаго-Пассажа, этого нечистаго корридора, который только сидится передразнивать изящныя фешёнебльныя галереи -- и только-что силится. Пассажъ, казалось, былъ такъ нее пусть, какъ улица, и газовый свѣтъ какимъ-то печальнымъ, задумчивымъ тономъ озарялъ его жалкій рынокъ.
На углу улицъ Вандомской и Колодезной, нашъ незнакомецъ повернулъ и направился къ Тамплю. Порывъ вѣтра распахнулъ полы его короткаго плаща, шумѣвшаго какъ пергаментъ, изъ-подъ котораго показалось бѣлое пальто.
Кавалеръ де-Рейнгольдъ силился завернуться своимъ непромокаемымъ плащомъ; но вѣтеръ бушевалъ, и онъ принужденъ былъ обратить всю свою заботливость на шляпу, потеря которой -- чего-добраго!-- могла лишить его и прически.