Сердито ворча, онъ продолжалъ свой путь и остановился только передъ харчевнею Жирафы.
Контора Іоганна была биткомъ набита. Жирафа сидѣла на своемъ мѣстѣ, круглѣе, толще, краснѣе, радостнѣе обыкновеннаго; она разливала красное вино такъ важно, въ такую чистую посуду, что гости ея пили и не могли напиться. У ней, соблазнительницы, для каждаго было такое замысловатое французско-нѣмецкое словцо, которое возбуждало жажду не хуже щепотки перца.
Мужъ ея, винопродавецъ Іоганнъ, стоялъ въ другомъ концѣ залы и занималъ разговоромъ лучшую часть общества.
Это было съ его стороны большою честью, потому-что Іоганнъ былъ человѣкъ не какой-нибудь, и не любилъ заговаривать съ каждымъ встрѣчнымъ.
Въ числѣ его слушателей были двое или трое изъ нашихъ Нѣмцевъ, собесѣдниковъ пирушки; но прочихъ не видно было: не видно было ни храбраго Германа, ни добраго продавца платья Ганса Дорна, ни Фрица, мрачнаго блутгауптскаго курьера. Общество состояло большею частію изъ людей незнакомыхъ, съ которыми намъ и знакомиться нѣтъ надобности. Мы займемся только двумя записными питухами, которыхъ сильно разжигали улыбки Жирафы.
Одинъ былъ жирный малой съ толстымъ лицомъ и неповоротливымъ туловищемъ, который прямо и безмолвно сидѣлъ за столомъ, со всей германской флегмой. Парень былъ очень-бѣлокурый, мясистый, румяный и, казалось, неповинный ни въ одной мысли. Его звали Николаемъ: это былъ племянникъ Іоганна, его собственный племянникъ, за котораго онъ прочилъ Гертруду и который поэтому былъ причиной нерасположенія Іоганна къ бѣднымъ Реньйо: шарманщикъ Жанъ, не смотря на свою бѣдность, переступилъ дорогу Николаю.
Другой былъ маленькій человѣчекъ, лѣтъ пятидесяти, или пятидесяти-пяти, пользовавшійся, по-видимому, совершеннымъ кредитомъ въ харчевнѣ. Этотъ человѣчекъ слылъ отчасти за полицейскаго агента, что и придавало ему не малую цѣну; онъ носилъ римское имя -- Батальёръ. Когда-то давно женился онъ на дѣвушкѣ изъ Галльскаго-Квартала, и это былъ одинъ изъ тѣхъ преходящихъ браковъ, которые обходятся безъ контракта и священника. Супруги уже давно были въ разводѣ; но этотъ союзъ далъ дѣвушкѣ произвольное право пользоваться прекраснымъ именемъ -- Батальёръ.
Она имъ воспользовалась и сдѣлалась одною изъ достопримѣчательностей Тампля. Бывшій мужъ ея гордился ею; онъ дорого бы далъ, чтобъ снова стать ея обладателемъ, пожертвовалъ бы ей своимъ политическимъ поприщемъ; онъ великодушно оставилъ бы его, чтобъ сдѣлаться по-прежнему простымъ продавцомъ тряпья.
Но... уже было поздно: напрасно несчастный Римлянинъ увивался вокругъ своей экс-супруги: она держала его въ почтительномъ отдаленіи. Онъ снизошелъ даже до безполезныхъ сожалѣній о быломъ. Такъ-какъ онъ былъ забавникъ и весельчакъ, то никто не зналъ его сердечной раны; но печаль невольно прорывалась наружу, и когда бѣлое вино начинало бродить у него въ головѣ, онъ обыкновенно начиналъ свою исторію привычною формулой, въ которой отзывалась и гордость и нѣжно-грустная меланхолія:
-- Въ то время, когда я былъ мужемъ госпожи Батальёръ...