При видѣ толпы, набившейся въ харчевню Жирафы, кавалеръ Рейнгольдъ остановился въ нерѣшимости и какъ-бы въ смущеніи. Прежде, заведеніе Іоганна не отличалось, какъ теперь, обиліемъ постоянныхъ посѣтителей. Онъ имѣлъ привычку пробираться туда incognito и, если не призывалъ Іоганна къ себѣ на домъ, то совѣщался съ нимъ въ той запасной комнатѣ, въ которой мы видѣли пирующихъ Нѣмцевъ.
Но на этотъ разъ случился чистый понедѣльникъ: контора и общая зала были полнехоньки. Кавалеръ подошелъ къ двери и, всмотрѣвшись сквозь запыленное стекло, увидѣлъ многочисленное и блестящее общество тампльскихъ дамъ съ ихъ кавалерами, веселыми лоскутниками, и, въ одномъ углу, великолѣпнаго Полита, любимца г-жи Батальёръ, которому его повелительница жаловала по двадцати-пяти су на день.
Кавалеру было извѣстно, что его въ Тамплѣ знаютъ очень-хорошо. Выбранная имъ роль не могла сдѣлать его черезъ-чуръ популярнымъ: онъ боялся показаться въ толпѣ, особенно въ этотъ вечеръ, которому предшествовалъ день сроковъ.
Онъ не зналъ навѣрное, сколькихъ взяли въ тюрьму въ-теченіе этого дня; но зналъ, что аресты не пропускаютъ срока платежа, зналъ и нищету своихъ бѣдныхъ кліентовъ; стало-быть, сомнѣваться не въ чемъ.
За толпою гулякъ ему не видно было Іоганна, который въ это время находился на дальнемъ концѣ залы. Въ первую минуту, у него не достало смѣлости предстать предъ грозную толпу; по какому-то инстинкту онъ отступилъ и направился-было къ своему экипажу. Но, подумавъ, остановился: надо было переговорить съ Іоганномъ. Хотя храбрость была не его дѣло, но ему стало стыдно самого-себя; воротившись, онъ остановился противъ двери, на другой сторонѣ улицы, стараясь притаиться какъ-нибудь въ тѣни.
Нѣсколько минутъ стоялъ онъ, высматривая своего агента въ дымной атмосферѣ конторы и защищаясь всѣми силами отъ газоваго свѣта, пересѣкавшаго узкую улицу.
Наконецъ, пирующая толпа какъ-то разступилась и открыла честную фигуру трактирщика. Кавалеръ надвинулъ шляпу на глаза, вздернулъ выше воротникъ плаща и въ три прыжка перебѣжалъ улицу.
Вошелъ. Не смотря на предосторожности, всѣ узнали его съ перваго взгляда. Глухой ропотъ пробѣжалъ по залѣ.
-- Хозяинъ!.. это хозяинъ! заговорили вполголоса въ толпѣ.
Но въ этомъ ропотѣ не было рѣшительно ничего угрожающаго: Рейнгольдъ боялся по-напрасну.