Эта тѣнь представляла тонкій, стройный станъ и вообще фигуру прекраснаго мужчины.
Жанъ ничего этого не видѣлъ. Онъ быстро бѣжалъ по избитой неровной лѣстницѣ и скоро очутился передъ дверью матери.
Дверь эта была приперта только защелкой; но Жанъ остановился, какъ-будто не смѣлъ перешагнуть за порогъ.
Разставаясь съ Политомъ, онъ былъ весь въ огнѣ; что-то толкало его впередъ: онъ проникнутъ былъ вѣрой и энтузіазмомъ; но, проходя пассажемъ и потомъ дворомъ, успѣлъ простыть. Вмѣсто того, чтобъ отворить дверь, онъ остановился на узенькой площадкѣ и долго стоялъ неподвижно. Таинственная рука влекла его назадъ; Жанъ колебался. Въ первый разъ въ жизни онъ побоялся увидѣть мать и бабушку.
Наконецъ онъ приподнялъ защелку съ быстротой человѣка, который, зажмуривъ глаза, пьетъ отраву, набросивъ произвольно покровъ на совѣсть.
Онъ вошелъ. Большая голая комната освѣщалась огаркомъ сальной свѣчи, свѣтильня которой нагорѣла и опустилась. Три четверти комнаты были въ тѣни; слабый, неровный свѣтъ терялся на мрачныхъ стѣнахъ. Мѣстами только неопредѣленныя формы предметовъ смутно выступали изъ темноты.
Когда нагаръ, скопившійся на концѣ свѣтильни, упадалъ самъ-собою и на минуту оживлённый огонекъ вспыхивалъ ярче,-- глаза искали кругомъ чего-то -- и ничего не находили. Повсюду пустота, скудость, доведенная до крайней степени. Все было мало-по-малу распродано: оставалась только толстая рѣдинка на окнѣ да истертое одѣяло на постели.
При входѣ, шарманщикъ не слышалъ никакого движенія въ комнатѣ; съ минуту ему казалось, что квартира ихъ опустѣла; но первый его взглядъ былъ на постель, и тамъ, при потухающемъ свѣтѣ огарка, онъ различилъ темную, неопределенную массу, отдѣлявшуюся отъ бѣлаго одѣяла.
Жанъ сталъ подходить на цыпочкахъ. По мѣрѣ приблщкснія, до слуха его доходили два тяжелыя, стѣсненныя дыханія.
-- Онѣ спятъ, подумалъ онъ: -- обѣ... можно будетъ!