Это былъ предлогъ, которымъ Дениза убаюкивала свою совѣсть, точно такъ, какъ заказанная работа была предлогомъ, убаюкавшимъ Маріанну въ каретѣ. Въ сущности, Дениза знала почти все, что могла знать; но ей хотѣлось еще поговорить о Францѣ, еще услышать его имя; она столько страдала въ прошлую ночь, столько перенесла мучительнаго страха!
Вошедъ, Дениза протянула руку Гертрудѣ; Гертруда граціозно присѣла. Несмотря на то, что въ дѣтствѣ онѣ вмѣстѣ играли, Гертруда, обладавшая всевозможнымъ тактомъ, никогда не думала о недостижимомъ для нея равенствѣ и свою сердечную привязанность прятала подъ форменнымъ почтеніемъ. Дениза, напротивъ, охотно и съ радостно сглаживала разстояніе, положенное между ними общественнымъ бытомъ.
Гертруда уже давно перестала говорить Денизѣ "ты"; но Дениза постоянно употребляла съ хорошенькой швеей это дружеское слово.
Обѣ онѣ были въ своихъ роляхъ. Онѣ любили другъ друга; ихъ доблестныя души и характеры осуществили трудную задачу -- сблизить богатую дѣвушку съ дочерью человѣка, живущаго трудами рукъ своихъ.
Въ этомъ союзѣ не было ни зависти съ одной стороны, ни гордости съ другой; отъ него не страдали даже безсмысленно-тѣсныя условія свѣта, потому-что каждая изъ двухъ подругъ была совершенно на своемъ мѣстѣ; а если иногда и выступали онѣ на шагъ изъ строго-очерченнаго круга условныхъ приличій, то этотъ смѣлый шагъ никогда не бывалъ ей стороны Гертруды.
-- Я еще не поблагодарила тебя хорошенько, добрая Гертруда, сказала Дениза: -- за радость, которую ты принесла мнѣ утромъ. Еслибъ ты знала все, что онъ говорилъ мнѣ вчера вечеромъ!.. Трудно мнѣ было сохранить какую-нибудь надежду...
Какое-то смущеніе видно было на лицѣ Гертруды; какъ-то неловко было ей, чего-то не доставало въ ея пріемахъ, всегда открытыхъ и ласковыхъ.
Можно было подумать, что она боится, или совѣсть немножко упрекаетъ ее.
Она подвинула кресло; Дениза сѣла.
Скрывавшійся за дверью Францъ сейчасъ же узналъ мадмуазель д'Одмеръ. Въ первую минуту, онъ совершенно изумился; потомъ напала на него радость; наконецъ -- нетерпѣніе. Не прошло двухъ-трехъ секундъ, какъ вошла Дениза, а у Франца уже всѣ ногти были обгрызаны; онъ чувствовалъ, какъ росло въ немъ неодолимое желаніе отворить разлучницу-дверь.