-- Боже мой! Боже мой! шептала бѣдная Гертруда, у которой сквозь печаль и боязнь пробивалась улыбка.
Еслибъ посторонній человѣкъ, не зная положенія дѣла, вошелъ неожиданно, онъ бы никакъ не понялъ, что происходитъ между двумя красавицами. Глаза Денизы были сухи, но поблѣднѣвшее лицо ея съ каждой минутой становилось печальнѣй. Гертруда, напротивъ, вся горѣла яркимъ румянцемъ; изъ потупленныхъ глазъ, казалось, готовы были покатиться слезы; но бѣглый взглядъ прокрадывался иногда къ гансовой двери, и за слезой, которая будто стояла на краю вѣкъ, пробивалась лукавая улыбка.
Гертруда колебалась еще нѣсколько минутъ, но когда Францъ слышнѣй зашевелился въ своей засадѣ, она вдругъ подняла голову съ видомъ отчаянной рѣшимости.
-- Ну, что дѣлать! вскричала она: -- ужь лучше все сказать, нежели оставлять васъ въ такомъ безпокойствѣ... Если разсердитесь, мнѣ будетъ горько... пусть же мнѣ, а не вамъ будетъ горько.
Она оборотилась къ двери Ганса, но уже не украдкой, а съ смѣлымъ взглядомъ и гордо-поднятой головой.
-- Онъ тамъ, сказала она, собравъ все свое мужество.
Летучая краска выступила на щекахъ Денизы; она встала и тихо проговорила:
-- Я хочу его видѣть.
Гертруда готова была расцаловать ее за это слово: оно какъ бальзамъ кануло ей на сердце.
Легко и весело бросилась она къ завѣтной двери и быстро растворила ее. Вошла. Дениза слѣдовала за ней.