-- Благородный замокъ Блутгауптъ всегда славился своимъ гостепріимствомъ, съ важностію замѣтилъ метр-д'отель: -- и потому совѣтую тебѣ, Германнъ, умѣреннѣе выражаться на-счетъ гостей нашего господина.
-- Да это гости не его, проворчалъ фермеръ:-- а управляющаго и проклятаго Голландца, который скоро созоветъ сюда всю преисподнюю!
Фрау Дезидерія перекрестилась, и всѣ женщины послѣдовали ея примѣру. Развлеченные на минуту появленіемъ гостей, всѣ опять воротились къ прежнимъ суевѣрнымъ идеямъ, и въ залѣ наступило глубокое молчаніе.
-- Должно-быть, графиня не разрѣшилась еще отъ бремени, сказалъ одинъ изъ конюховъ, входя въ залу:-- на сторожевой башнѣ видѣнъ еще свѣтъ.
Въ это же время, въ залу вошелъ курьеръ Фрицъ, воротившійся изъ Франкфурта. Хотя платье его промокло насквозь, однакожъ онъ не подошелъ къ камину. Лицо его было бѣлѣе снѣга, покрывавшаго его ливрею.
Онъ сѣлъ въ уголъ и не отвѣчалъ на вопросы жены, суетившейся около него. Глаза его были неподвижны и какъ-бы устремлены въ страшное видѣніе, носившееся передъ нимъ.
-- Если тамъ горитъ душа Блутгаупта, проговорила фрау Дезидерія:-- то дай Богъ, чтобъ она еще долго, долго не угасала!
-- Не мѣшайте имя Бога въ эти дѣла! проворчалъ фермеръ Германнъ.
-- Ахъ! вскричали въ одинъ голосъ Лисхенъ, Луисхенъ, Лоттхенъ и компанія:-- мы получаемъ здѣсь хорошее жалованье, и дѣлать нечего; но лучше ѣсть черный хлѣбъ, нежели безпрестанно бояться дьявола!..
-- Потерпите, красавицы, возразилъ конюшій Іоганнъ:-- не долго вамъ бояться... Когда сынъ дьявола родится, весь замокъ обрушится...