Дрожь пробѣжала по всему обществу, и посинѣвшія губы Мейстера Блазіуса не имѣли силы пошевельнуться, чтобъ пожурить конюшаго.
Во время молчанія, послѣдовавшаго за этой страшной угрозой, дверь въ залу отворилась, и Цахеусъ явился на порогѣ. За нимъ слѣдовалъ мейнгеръ фан-Прэтъ.
Видъ Голландца, съ широкаго, сытнаго лица котораго не сходила улыбка, всегда наводилъ непобѣдимый ужасъ на слугъ Блутгауптскаго-Замка. Онъ зажегъ огонь на вершинѣ сатанинской башни; онъ служилъ посредникомъ между старымъ графомъ и адомъ.
Появленіе его въ подобную минуту довело до крайности ужасъ всего общества слугъ. Хотя въ наружности его не было рѣшительно ничего адскаго, однакожь всѣ женщины отвернулись, чтобъ не видѣть его, а фрау Дезидерія опять принялась креститься.
Мужчины же бросали на него мрачные взгляды, въ которыхъ было столько же ненависти, сколько и боязни.
-- Мейстеръ Блазіусъ, сказалъ Цахеусъ дворецкому:-- прикажите подать ужинъ его сіятельства въ комнатѣ графини... Что же касается до моего ужина, то пошлите его сейчасъ же ко мнѣ.
Блазіусъ поклонился.
-- Ну, дѣти, продолжалъ Цахеусъ, стараясь придать своему холодному лицу выраженіе добродушной радости: -- вотъ радостная ночь!
-- Да, радостная ночь, ребята! повторилъ толстый фан-Прэтъ.
Никто не отвѣчалъ ни слова.