Однимъ краемъ глаза искоса посматривалъ онъ на ростущую груду золота и не думалъ останавливать Жана. Эта груда, однакожъ, могла бы спасти старуху Ренѣйо, и сверхъ-того накормитъ пріятелей завтракомъ въ лучшемъ ресторанѣ. Но Политъ совершенно полагался на повѣрье, которое сулитъ всегда вѣрный выигрышъ новому игроку въ первую его игру. А первая игра не повторится -- пустъ же за одно: пустъ растетъ груда! Политъ рисовался, драпировался, запускалъ свои красно-загрубѣлые пальцы въ всклоченные волосы и крѣпко жалѣлъ, что законы дома принудили его еще въ прихожей разстатѣся съ тростъю, у которой набалдашникъ красовался гальванической позолотой. Онъ лорнировалъ сомнительнаго поведенія дамъ, сидѣвшихъ кое-гдѣ около стола, корчилъ бывалаго -- и былъ невыносимъ.
По-временамъ, онъ на ципочкахъ проходилъ по комнатѣ и отворялъ немного дверь, чтобъ броситъ робкій взглядъ на играющихъ въ тридцать-и-сорокъ.
Батальёръ -- его повелителѣница, была тутъ! А Батальёръ строжайше приказала ему ноги не заноситъ въ игорный домъ.
Политъ, по слабости своего пола и не желая потерятъ мѣста, никогда не смѣлъ преступитъ этотъ наказъ своей владычицы. Теперъ -- онъ былъ тутъ, какъ запрещенный товаръ. Одинъ разъ Батальёръ, по примѣру Юпитера, который обольщалъ дочерей смертныхъ, показываясъ имъ во всей своей славѣ, вздумала ослѣпитъ Полита, ошеломитъ, уничтожитъ его, и -- посадивъ съ собой въ карету, свезла въ Улицу-Пруверъ, въ игорный домъ, гдѣ предсѣдала она подъ благороднымъ именемъ баронессы Сен-Рошъ.
Эта выдумка произвела свое дѣйствіе; Батальёръ объявила свое командирское слово, наказавъ любимцу никогда не переступатъ за порогъ Тампля. Но праздношатающійся Политъ узналъ дорогу и средства попастъ туда... и доволѣно.
Появленіе Франца не разстроило счастъя Жана Ренѣйо. Впрочемъ, и Францъ не ошибся; ему также везло, и скоро его груда золота сравнялась съ грудой Жана. Кромѣ ихъ, почти всѣ прочіе проигрывали.
Но если счастъе было у нихъ одинаково, за то наружности ихъ совершенно разногласили.
Францъ былъ веселъ до дурачества: онъ смѣялся, шутилъ, острилъ, такъ-что даже на лицахъ у проигравшихся исчезали морщины. Жанъ Ренѣйо, напротивъ, рта не открывалъ; во все время, онъ только одинъ разъ рѣшился на движеніе -- когда нужно было поднятъ упавшій на полъ луидоръ; и въ томъ, правду сказать, Политъ предупредилъ его, положивъ монету въ свой карманъ.
Жанъ тяжело дышалъ; брови его нахмурились; волосы на лбу растрепались. И по мѣрѣ увеличенія выигрыша, лихорадочный жаръ все сильнѣе палилъ мозгъ его: онъ уже не помнилъ себя.
Два банковые билета прибавились къ его золотой грудѣ; выигрышъ его простирался уже почти до четырехъ тысячь.