Щеки шарманщика были блѣдны; онъ едва дышалъ сквозь стиснутые зубы.
Прекрасное, улыбающееся лицо Франца показалось ему лицомъ демона: то была бѣлокурая голова, которую онъ видѣлъ въ комнатѣ Ганса Дорна. Поцалуй, звукъ котораго уязвилъ его сердце какъ лезвее кивала, былъ поцалуй этихъ розовыхъ губъ!
И какъ счастливъ, кажется, этотъ красавецъ отъ его несчастія, отъ его отчаянія!..
Глаза ихъ встрѣтились. На лицѣ Франца выразились состраданіе и жалость; онъ не узнавалъ шарманщика, но видѣлъ его смущеніе и отъ чистаго бы сердцѣ возвртилъ ему выигранныя деньги.
Жанъ понялъ; сердце его сжалось отъ подавленной, ядовитой злобы; судорожно сжатыя руки его впились въ столъ. Мускулы его съёжились, какъ-будто онъ хотѣлъ броситься на своего противника.
Онъ вспомнилъ о Гертрудѣ, которая, можетъ-быть, обманула его, о мамѣ-Реньйо -- больной, которую бы спасло это золото!..
Ему стало страшно самого-себя; онъ предчувствовалъ ту минуту, когда ярость преодолѣетъ его, когда онъ бросится на человѣка, вырвавшаго у него послѣднюю надежду. Онъ всталъ и выбѣжалъ.
XI.
За-полночь.
Съ полчаса уже какъ пробило полночь. Въ улицахъ, сосѣднихъ съ торговою площадью, Царствовала глубокая тишина. Тамъ-и-сямъ, не смотря на полицейскій надзоръ, виднѣлись полуотворенныя двери кабаковъ и только изрѣдка заблудившійся пьянчуга терся объ стѣны вдоль пустыхъ троттуаровъ. Въ Улицѣ-Ферронри и во всю длину Рынка-Невинныхъ до угла Saint-Eustaclie, торговцы спали между своими корзинами. Было холодно. Привилегированные харчевники угощали своихъ многочисленныхъ посѣтителей.